Книга Битва за Москву, страница 72 – Алексей Махров

— Не шевелись, Ганс! — прохрипел он, всей своей массой придавливая меня к полу. — Я только надену наручники, а то ведь…

Договорить он не успел. Нож уже выскользнул из рукава в ладонь свободной руки. Я не стал бить в грудь или живот — под шинелью и ремнями мог быть толстый свитер, а времени на несколько ударов не было. Я расчетливо и хладнокровно всадил клинок ему под подбородок. Удар получился точным и быстрым, как учил Антон Иванович.

Яростное рычание Карла сменилось на булькающие звуки. Пальцы охранника разжались. Из широко открытого рта хлынула алая пена, смешиваясь с грязью на щетинистом подбородке. Он сразу обмяк, и я сбросил его тяжелое тело в сторону, полностью освободившись.

Пока он хрипел и пускал кровавые пузыри, никак не желая умирать, я вытащил из кобуры на его поясе «Парабеллум». Передернул затвор, загоняя патрон в патронник и облегченно выдохнул — знакомая тяжесть пистолета сразу вернула мне уверенность.

Из серого облака в дальнем конце коридора, со стороны вестибюля, вынырнули две фигуры. Солдаты побежали в мою сторону, пригнувшись, словно под обстрелом, с «Маузерами» в руках. Они не стреляли, пока еще не понимая, что происходит, кто свой, а кто чужой. Даже в полумраке коридора я видел, что фрицы растеряны и напуганы.

Я вскинул «Парабеллум», и, навскидку, почти не целясь, выпустил по ним весь магазин. Один из солдат вскрикнул, схватился за плечо и рухнул на пол. Второй мгновенно присел на одно колено и вскинул винтовку — пуля ударила в стену над моей головой, отколов кусок штукатурки.

Я откатился за массивный труп Карла, используя его как щит, достал из кармашка на его кобуре полный магазин и перезарядил пистолет. Грохнули еще парочка винтовочных выстрелов — всё еще теплая спина баварца вздрогнула от попаданий. Лежа за «укрытием», я начал методично стрелять в сторону вестибюля, целясь по вспышкам в пыльной полумгле.

Стрелял, пока курок снова не щелкнул вхолостую — второй магазин тоже опустел. Но вроде бы попал — ответный огонь прекратился, в коридоре наступила относительная тишина, нарушаемая доносящимися снаружи взрывами, мощными и довольно близкими — от них содрогался каркас здания, и дребезжали оставшиеся стекла в окнах.

И только теперь до меня наконец дошло — это не диверсия. Это — авианалет. Час назад Карл сказал, что «наконец-то появилось солнышко». Впервые за эти дни небо прояснилось. И наши летчики получили шанс нанести бомбовый удар по захваченному Смоленску, по скоплениям вражеской техники и штабам. Их боевая работа дала мне шанс вырваться из плена.

Я отполз от тела Карла и вкатился обратно в кабинет. Зрелище мне открылось постапокалиптическое. Из высокого окна, полностью лишённого стекол и даже рамы, дул морозный ветер, несущий с улицы дым и запах гари. Со стен свисали клочья обоев и оборванные провода. Посреди комнаты, под грудой рухнувшей с потолка штукатурки и обломков оконной рамы, что-то копошилось. Я пригляделся — судя по витым погонам на плечах, это был оберлейтенант Вайс — узнать его, полностью засыпанного известкой, по другим приметам, было невозможно. Он был еще жив, пытался выбраться из-под обломков, шарил вокруг себя руками. Услышав шорох, абверовец повернул ко мне лицо, настолько белое, что оно походило на маску призрака. В широко открытых глазах немца читался животный ужас. Вайс попытался закричать, позвать на помощь, но из его горла вырвался лишь хриплый клекот. Я привстал и сунул за пояс бесполезный пустой «Парабеллум». А потом схватил фашиста за волосы, приподнял его голову и чиркнул по горлу клинком ножа.