Книга Битва за Москву, страница 153 – Алексей Махров

«Без пощады и милосердия…» — эти слова врезались в память. Именно этим мы и занимались в Смоленске. Именно это я и делал все эти месяцы. И буду делать. Недавно мой личный счёт убитых врагов перевалил за триста «голов». И я не испытывал ни капли сожаления за отнятые жизни. Только холодное удовлетворение от отлично сделанной «работы» и беспредельную ненависть к двуногим тварям, топчущим мою землю.

— Второй тост, — сказал Валуев, наливая себе водки. — За Победу! За то, чтобы следующий Новый год мы встречали на западной границе. А оттуда погнали эту нечисть обратно в их логово.

— За Победу! — хором отозвались Кожин и Альбиков.

— За нашу Победу! — машинально добавил я.

Пётр Дмитриевич посмотрел на меня поверх стопки, в его глазах мелькнуло что–то вроде одобрения. Мы выпили. Я взял кусок хлеба с колбасой — вкус был невероятно ярким, почти забытым за месяцы казённого питания.

— Товарищ генерал, раз уж мы так душевно сидим, расскажите, как вам удалось так быстро освободить Смоленск, — осторожно сказал Кожин. — Мы ведь там, на площади, уже прощальные письма родным мысленно писали. А тут — грохот, лязг, и ваши «тридцатьчетверки» как из–под земли выскакивают. Если бы не вы — уже через полчаса немцы бы пинали наши трупы. Ловко это у вас вышло!

Пётр Дмитриевич закурил очередную папиросу, обвел взглядом всех нас. Его лицо стало сосредоточенным.

— Никакой особой ловкости, лейтенант. Была долгая тщательная подготовка личного состава и материальной части дивизии, грамотная разведки и… щепотка наглости. Мне повезло, если так можно сказать, изначально — группу, с которой мы выходили из окружения, не расформировали, бойцов и командиров не раскидали по другим частям. А собрали в единый кулак на базе остатков 10–й танковой дивизии, подразделения которой и являлись стержнем «группы Глеймана». Нас, конечно, пополнили — дали новенькие «тридцатьчетверки», «кавэшки» с усиленной броней, орудия и пулеметы. Дивизия стояла под Тулой два месяца, готовилась к новым боям. Постепенно в нее вернулись после лечения наши товарищи из госпиталей — опытные, проверенные. Так что соединение получилось чрезвычайно мощное…

Генерал взял со стола кусок хлеба, отломил от него крошечный кусочек, задумчиво повертел в пальцах и аккуратно положил на скатерть.

— И вот началось… Немецкий прорыв… Не сказать, что он был для командования полной неожиданностью — его ждали, к нему готовились. Сюрпризом оказалось, что основной удар фрицы нанесут севернее Смоленска, по практически непроходимой для моторизованных частей местности — ведь до этого немцы предпочитали наступать вдоль шоссированных дорог. Называли их «панцерштрассе»… Но Гудериан сумел удивить. Он, сука такая, все–таки хорош… был.

Петр Дмитриевич немного помолчал, снова вытянул из пачки папиросу, неторопливо прикурил, пустил несколько клубов дыма.

— Однако двигаться к Москве лесами и болотами, хоть и замерзшими, им было тяжело — восточнее Смоленска передовые полки 1–й танковой армии все–таки выбрались на Минское шоссе. И сразу же уперлись в укрепления второй линии обороны под Ярцево. И даже если бы прорвали их, то вскоре стучались бы лбом в ДОТы третьей линии под Вязьмой.

— Действительно, подготовились, — обронил я.

Прадед невесело усмехнулся, затянулся папиросой и продолжил.