Книга Приступить к ликвидации!, страница 82 – Алексей Махров

Хофмайер тоже ушел «отдыхать» с рыжей девицей.

— Мне кажется, что вы заскучали, Вернер, — Урсула провела рукой по моему бедру. — Может, пройдем в комнату? Я покажу вам… кое–что.

— Успеется, — усмехнулся я — очень не хотелось окунаться в эту грязь. — Дай посмотреть представление.

Она обиженно надула губки, но спорить не стала. Только прижалась теснее, положив голову на плечо.

На сцене началось новое выступление. На этот раз — акробатки. Две широкоплечие девицы в цирковых трико со стразами выделывали какие–то невероятные кульбиты. Но зрители в зале смотрели вяло.

Певица Лотта сидела в одиночестве за маленьким столиком у сцены, потягивая что–то из тонкого бокала. К ней то и дело подходили разгоряченные гости. Она улыбалась всем, но ни с кем не уходила. Я поймал ее взгляд. Всего на секунду. Она смотрела на меня — не на мундир, не на погоны, на лицо. Я кивнул, чуть приподняв бокал. Она ответила тем же — медленно, едва заметно, и отвела глаза.

— Вы ей понравились, Вернер, — в голосе Урсулы прозвучала ревность.

— С чего ты взяла? — улыбнулся я.

— Она на вас смотрела. Так она смотрит только на тех… кто ей интересен.

— Интересен для чего?

— Для всего, — Урсула пожала плечами. — Если хотите, я могу передать ей, что вы приглашаете…

— Не стоит, — оборвал я. — Мне вполне достаточно близкого знакомства с тобой.

Брюнетка почему–то покраснела, хотя, казалось бы, должна быть привычной к таким словам.

— Будем веселиться! — усмехнулся я. Урсула благодарно погладила меня по рукаву мундира, и, наклонившись, чмокнула в щеку.

На сцену вышли три девушки в одних чулках и шляпках, уже без всяких панталончиков — а–ля натурель. Причем «натурель» самая «натуральная» — с густыми зарослями волос на всех интимных местах, включая подмышки. Девки принялись задорно танцевать канкан, задирая ноги до ушей. Публика орала, свистела, кидала на сцену деньги. Похоже, начался настоящий разгул. Я смотрел на всё это «шоу» с энтомологическим интересом, словно на ползающих по говну мух, пил «Мозельское» маленькими глотками, щипал Урсулу за ляжку, и тогда она, как по команде, лезла целоваться.

Время шло. Я был здесь. Я был виден. Этого хватало.

В какой–то момент Урсула, набравшись смелости после третьего бокала, уселась ко мне на колени, обвила руками шею.

— Ну, пойдемте уже в комнату, Вернер! — капризно прошептала она, дыша перегаром. — Я вся горю…

— Погоди, — я кивнул в сторону сцены. — Дай представление досмотреть.

— Да ну его, — она опять надула губки. — Оно каждую ночь одно и то же.

— А ты, значит, каждую ночь не одно и то же делаешь? — подколол я.

— Я? — она пьяно хихикнула. — Я разная. Для хорошего человека — все что угодно.

— Погоди, успеем проверить твои умения, — я цинично усмехнулся. — Вся ночь впереди! Но градус горения поддерживай!

Я налил ей еще вина, и сам сделал вид, что пью. Урсула выпила до дна, захмелела еще больше, резко прижалась, сунула руку под полу мундира.

— Ого, а вы такой… твердый, — прошептала она заплетающимся языком.

— Это пистолет, — без улыбки отрезал я, убирая ее руку. — Не торопи события.

Она обиженно засопела, но спорить не стала. Сидела на коленях, покачивалась, изображала возбуждение (или реально возбудилась?). Я рассеянно смотрел на сцену, где кривлялись новые «артистки», на зал, на парочки, которые уходили и возвращались, уходили и возвращались.