Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 46 – Алексей Махров

— Возможно, внутри ничего интересного.

— Не прибедняйтесь, Шварц. Пустые люди гораздо проще.

Он поднялся и прошёлся по кабинету. Широкая фигура двигалась неожиданно легко для человека с таким животом. Корф остановился возле карты Минска, снял с края одну булавку, несколько секунд повертел между пальцами и вернул на место.

— Как, по-вашему, Германия победит? — спросил он, не оборачиваясь.

— Германия победит благодаря превосходству армии, промышленности и организации, герр штурмбанфюрер.

— Я спросил не победит ли Германия, — произнёс Корф. — Я спросил: как именно?

Обычный офицер действительно обязан был ответить простым и безусловным «да», дополненным несколькими фразами о гении фюрера, доблести Вермахта и неизбежном крахе большевизма. Но Корф снова отказывался принимать газетную формулу. Ему требовался ход мысли. Он пытался определить масштаб человека, сидевшего перед ним, и понять, способен ли двадцатилетний лейтенант видеть дальше собственного взвода, полка или дивизии.

— Чтобы победить Советский Союз, недостаточно занять ещё несколько городов или уничтожить несколько армий, — начал я осторожно. — Русские отступают, теряют людей и технику, но формируют новые соединения, перевозят заводы на восток и продолжают сопротивление. Германия победит только в том случае, если лишит их возможности восполнять потери и одновременно разрушит управление страной.

Корф повернулся ко мне.

— Продолжайте.

— Необходимо захватить промышленные районы, топливо, железнодорожные узлы и разорвать связь между центром и окраинами. Если русские сохранят заводы, нефть и возможность перебрасывать резервы, каждая уничтоженная армия будет заменена следующей. Мы можем выигрывать сражения и одновременно удаляться от победы, потому что фронт становится длиннее, снабжение сложнее, а противник продолжает получать пополнение людьми и техникой.

— Вы изучали стратегию?

— Только то, что положено офицеру, герр штурмбанфюрер.

— Офицеру вашего звания положено думать о роте, максимум о батальоне. Вы говорите о промышленности, железных дорогах и управлении огромной страной.

— На фронте солдаты тоже обсуждают войну целиком. Особенно когда подвоз боеприпасов задерживается, горючего не хватает, а противник, которого вчера объявили уничтоженным, утром снова атакует.

— И что ещё требуется Германии для победы?

— Время.

— У нас его достаточно?

Очень опасный вопрос. В декабре прошлого года немецкая армия впервые по-настоящему почувствовала, что блицкриг сломался. Под Смоленском Вермахт отступил, фронт застыл, потери росли, а впереди маячила новая летняя кампания. Сказать, что времени мало, означало высказать пораженческую мысль. Заявить обратное — показать себя дураком или лжецом.

— Времени достаточно, если использовать его лучше противника, — ответил я. — Но с каждым месяцем цена победы растёт. Русские учатся, накапливают опыт, перестраивают промышленность и привыкают к потерям. То, что можно было сделать летом силами одной дивизии, теперь потребует корпуса. Через год может понадобиться армия.

Корф смотрел внимательно, уже не скрывая интереса.

— Значит, по-вашему, мы опаздываем?

— Мы потеряли темп, герр штурмбанфюрер. Это не одно и то же.

— Вы действительно верите, что темп можно вернуть?

— Иначе мне пришлось бы признать, что война уже проиграна. Я такого не говорил.