Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 41 – Алексей Махров

— Очень разумный ответ, — сказал Корф и отпил кофе. — Осторожный, точный и почти бесполезный. Вы не солгали, но и не сообщили ничего, за что можно зацепиться. У вас природный талант отвечать на вопросы или этому специально учили?

— На фронте быстро учишься не говорить лишнего, герр штурмбанфюрер.

— На фронте обычно учатся совсем другому, — возразил Корф. — Там люди говорят много и охотно, особенно после боя. Им нужно рассказывать, как они испугались, как выжили, кого убили и почему поступили правильно. Молчание приходит позднее, когда человек понимает, что некоторые вещи лучше оставить при себе. Вы, лейтенант, пришли к этому пониманию удивительно рано.

Он поставил чашку и несколько секунд смотрел на меня, слегка прищурившись.

— Вы помните первого человека, которого убили? — спросил Корф.

— Да, герр штурмбанфюрер.

— Хорошо помните?

— Достаточно хорошо.

— Лицо?

— Лицо, место и оружие в его руках.

— Что он делал?

— Пытался навести на меня винтовку.

— Вы выстрелили первым?

— Да.

— А последнего помните?

— Да.

— Так же хорошо?

— Он погиб буквально вчера, поэтому пока помню лучше.

— Кого было легче убить — первого или последнего?

Вопрос был поставлен неправильно нарочно. Первый человек обычно оставляет след, даже если погибает в честном бою и сам собирался тебя прикончить. Последний должен восприниматься проще, поскольку между ними лежат десятки смертей, привычка, опыт и понимание, что промедление убивает. Но любой из этих ответов Корф мог повернуть куда угодно. Скажу, что первого убивать тяжелее, — признаю постепенное превращение в убийцу. Назову последнего — покажу, что не привык к смерти. Заявлю, что разницы нет, — превращусь в чудовище, которому безразличны люди.

Корф видел эту развилку и спокойно ждал, позволяя мне самому выбрать капкан.

— Вы спрашиваете, кого было легче убить физически или принять его смерть после боя? — уточнил я.

На лице Корфа появилась лёгкая улыбка.

— А между этим есть разница?

— Большая, герр штурмбанфюрер. Первый был неопытным солдатом, медленно поднял винтовку и не успел выстрелить. Последний противник действовал быстро и умел убивать. С ним оказалось труднее справиться. Но после первого я долго помнил момент выстрела, а после последнего думал прежде всего о том, всё ли сделал правильно и не осталось ли рядом ещё кого-нибудь.

— Значит, первого было легче убить, но тяжелее забыть?

— Наверное, так.

— А последнего вы забудете?

— Со временем подробности сотрутся.

— Имя знаете?

— Нет. Просто какой-то бандит, — солгал я, не собираясь рассказывать эсэсовцу подробности из жизни резидента АК Франца Бесаги.

— И первого не знали?

— Нет.

— Удобно, — произнёс Корф, откидываясь в кресле. — Человек без имени быстрее становится частью местности. Трупом у дороги, силуэтом возле окна, пятном на снегу. Имя возвращает ему жизнь, родственников, привычки и право считать себя главным героем собственной истории. Поэтому солдату лучше не знать имён тех, кого он убивает.

— На войне редко представляются перед выстрелом, герр штурмбанфюрер.

— Вы сейчас пошутили?

— Скорее, констатировал очевидное.

— У вас своеобразное чувство юмора, Шварц, — заметил Корф. — Иногда мне кажется, что вы шутите именно тогда, когда нормальному человеку хочется замолчать.