Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 34 – Алексей Махров

При упоминании приглашения Корф заметно помрачнел. Его губы сжались в тонкую нитку, а глаза утратили свой обычный добродушный блеск — ему не нравилось, что какой–то лейтенантишка получил доступ в высший офицерский круг, куда его, Корфа, не приглашали.

— Что ж, — ответил я, обращаясь к Павленко, — почту за честь. Благодарю вас, герр Ланге.

— Не меня благодарите, а генерала, — усмехнулся Павленко. — Я всего лишь передал весточку.

Корф молчал, неторопливо поедая булочки с кремом. Его лицо постепенно разгладилось, но я чувствовал, что его недовольство никуда не делось — просто ушло поглубже.

В этот момент дверь кафе снова открылась, и в зал вошёл азиат в лисьей шубе, под которой виднелся полувоенный френч из тёмно–синего сукна с высоким стоячим воротником — такие носили японские офицеры в отставке, и в минском кафе это выглядело чужеродно, хотя и вполне респектабельно. У него было смуглое, с резкими чертами лицо, узкие, внимательные глаза и безупречно вежливая улыбка, которая, казалось, приклеена к лицу намертво — Хуршед Альбиков мастерски отыгрывал японца.

— Кто это? — удивленно спросил Павленко.

— О, это очень занимательный человечек! — Корф, заметив интерес «герра Ланге», оживился. Его недовольство, вызванное отсутствием приглашения в «Палас», мгновенно забылось — он посмотрел на азиата с каким–то хищным интересом. — Это Исида Рю, японский массажист, прибывший в Минск для открытия салона. Я проводил с ним ознакомительную беседу позавчера, когда он приехал.

— Японец — здесь? Во время войны? — сыграл удивление Павленко.

— А вот, представьте себе! — хохотнул Корф. — Сказал, что бывший военный, комиссован после ранения, решил «посмотреть Европу».

— И не нашел другого места, кроме Восточного фронта? Сдается мне, что он — шпион! — фыркнул Павленко.

— Вы очень проницательны, герр Ланге! — «прогнулся» Корф. — Мне тоже показалось, что он работает на Токуму Кикан — это японская разведка.

— Приехал посмотреть на месте, как мы бьем русских? — вставил я свои «пять пфеннигов».

— А вот мы у него сейчас и спросим, — с улыбкой произнёс Корф и, сделав повелительный жест рукой, громко позвал: — Герр Исида! Прошу к нашему столу.

Альбиков приблизился. Его лицо не дрогнуло, улыбка оставалась всё той же — вежливой, непроницаемой. Он отвесил глубокий поклон в японском стиле — с прямой спиной и, выпрямившись, произнёс на немецком с сильным акцентом:

— Guten Morgen, meine Herren. Es ist mir eine große Ehre, eingeladen zu werden.

«Доброе утро, господа. Для меня большая честь быть приглашённым» — мысленно перевел я.

— Присаживайтесь, герр Исида, — Корф указал на свободный стул. — Я как раз хотел познакомиться с вами в… так сказать, неформальной обстановке. Ведь вы первый японец в Минске за всю войну, и это… любопытно.

Альбиков сел, аккуратно положив руки на столешницу. Я поймал его взгляд — на долю секунды, не дольше, — и мы поняли друг друга без слов — игра продолжается.

Подошел официант и вопросительно посмотрел на нового гостя.

— Grüner Tee, — коротко сказал Хуршед.

Я ожидал, что повторится вчерашнее представление, но официант довольно быстро принес большую чашку со светло–желтым, почти прозрачным напитком. Видимо, «японец» все–таки сумел объяснить персоналу, что ему требуется.