Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 25 – Алексей Махров

— Оградить вас от посягательств? — переспросил он задумчиво. — Вы, вроде бы, сами неплохо справляетесь. Впрочем, вы правы — нападения на вас — это наша недоработка. Думаю, что мы обеспечим вам охрану. Минимум — как важному свидетелю. А максимум…

Он не договорил — на лестнице послышались громкие голоса, и в квартиру ввалились офицеры комендатуры, во главе с гауптманом Шольцем, начальником отдела, в котором работала покойная Ядвига.

Шольц был полной противоположностью Корфу. Если штурмбанфюрер излучал физическую мощь и грубую энергию, то гауптман казался воплощением канцелярской сухости. Средних лет, высокий, неестественно прямой, словно аршин проглотил, он носил очки в тонкой металлической оправе, и стёкла этих очков как–то неприятно поблёскивали, скрывая выражение блеклых глаз. Губы у него были поджаты так, что казались одной тонкой ниточкой. Его мундир, не смотря на поздний час, был безупречен, словно футляр, в который упаковали музейный экспонат. Я припомнил, что Хофмайер характеризовал гауптмана, как садиста, лично участвующего в расстрелах подпольщиков.

Увидев Корфа, Шольц чуть заметно поморщился — отношения между РСХА и армейцами традиционно были прохладными, если не сказать враждебными. Но дисциплина есть дисциплина: приветствуя эсэсовца, гауптман вскинул ладонь к околышу фуражки — вяло, без искры, но формально безупречно.

— Штурмбанфюрер, какими судьбами? Мне доложили о стрельбе на Юбилейной. Я счёл своим долгом прибыть лично, ведь безопасность — мой сектор ответственности.

— И правильно сделали, гауптман, — дружелюбно сказал Корф, не отвечая на приветствие. — Как видите, здесь произошло настоящее побоище. Бандиты осмелились напасть на лейтенанта Шварца и его сослуживца унтер–офицера Беккера.

Комендачи с отвращением огляделись. Один из них, зажав рот, убежал на кухню и принялся там громко блевать. В комнату вошел обершарфюрер Краузе. Подошел к Корфу и что–то шепнул ему на ухо. Штурмбанфюрер радостно улыбнулся, словно услышал о каком–то приятном событии и обратился к Шольцу:

— Гауптман, у меня для вас… гм… новости. Пройдите в соседнюю квартиру. Только приготовьтесь — зрелище там тоже не самое приятное.

Шольц, недоумённо подняв бровь, проследовал за Корфом. Я пошёл за ними. Краузе, бесшумно ступая, замыкал процессию.

Когда гауптман увидел труп Ядвиги, примотанный к стулу, он побелел как полотно. Рот его приоткрылся, и на мгновение он стал похож на выброшенную на берег рыбу — такой же беззвучный, беспомощный, с выпученными от ужаса глазами.

— Это… это фрау Ковальчик, — прошептал он, и голос его сорвался, дав петуха. — Моя машинистка. Она… что она здесь делает?

— Вы разве не в курсе, что она здесь живет? В смысле — жила? — с нарочитой ленцой спросил Корф, явно наслаждаясь замешательством Шольца. — Судя по всему, именно через нее бандиты смогли проникнуть в квартиру лейтенанта Шварца. А ее устранили, как ненужного свидетеля. Но, что самое неприятное для вас — она могла перед смертью выдать врагу множество ваших секретов. Вам придется полностью пересмотреть работу своего отдела.

Шольц начал что–то лепетать — о допусках, о секретоносителях разной категории. Корф слушал его с видом смертельной скуки, а потом просто отмахнулся — широким, почти царственным жестом.