Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 140 – Алексей Махров

Кофе принесли быстро. Горячий, крепкий, настоящий. Я обхватил чашку ладонями, чувствуя, как тепло проходит через фарфор, сделал первый глоток и только тогда окончательно поверил, что утро началось. Еду принесли в два захода: сначала булочки, масло и сыр, а потом тарелку с яичницей и беконом, настолько большую, что даже официант посмотрел на неё с удовлетворением творца, выполнившего сложное поручение. Желтки блестели, края яичницы чуть поджарились, бекон лежал тёмными, ароматными полосами, булки были с теплым мякишем и хрустящей корочкой. Я ел не торопясь, с удовольствием человека, который не собирается изображать равнодушие к нормальной еде ради высокой конспирации.

Хуршед появился, когда тарелка уже заметно опустела, а вторая чашка кофе стояла рядом с блюдцем, на котором дожидался своей очереди кусок яблочного штруделя. Он вошёл так, как и должен был входить японский массажист, уже начинающий понимать цену собственной экзотичности: спокойно, с достоинством, не оглядываясь лишний раз, но позволяя окружающим себя рассмотреть. На нём было тёмное пальто с меховым воротником, шапка, перчатки, в руках небольшой портфель. Лицо у друга было чуть отстранённым, с намертво приклеенной вежливой улыбкой.

Он заметил меня не сразу или сделал вид, что заметил не сразу. Подошёл к стойке, обменялся несколькими словами с официантом, затем повернулся в мою сторону и остановился с лёгким поклоном, как случайно встретивший знакомого.

— Доброе утро, герр лейтенант Шварц, — произнёс Хуршед по–немецки с тем самым тщательно отработанным «азиатским» акцентом. — Рад видеть вас в таком хорошем расположении духа. Судя по завтраку, день обещает быть длинным.

— Доброе утро, герр Исида, — отозвался я, указывая на свободный стул. — День обещает сложные служебные дела, а их лучше встречать сытым. Присоединитесь? Кофе здесь пока не испортили.

— С удовольствием, если не помешаю вашему завтраку, — мягко согласился он, садясь напротив. — Я как раз собирался выпить чаю перед тем, как заняться людьми, которые считают, что ремонт помещения делается быстрее от нетерпеливого взгляда заказчика.

— На Восточном фронте многие тоже считали, что дороги становятся лучше от приказа наступать, — заметил я, отрезая кусок бекона. — Обычно это не помогало.

Хуршед чуть склонил голову, принимая шутку.

— Значит, мне следует быть осторожнее с приказами стенам и полу, — сдержанно усмехнулся он. — Они, вероятно, такие же упрямые, как русские дороги.

Официант принёс ему чашку с зеленым чаем, и пару минут мы молчали, демонстрируя «бытовую картинку»: немецкий лейтенант завтракает, японский массажист пьёт свой «дурацкий» бледный чай, оба вежливы, никакой тайны, никакой спешки. В таких сценах важнее всего не содержание разговора, а его скучность. Чем меньше человек пытается спрятаться, тем труднее объяснить, почему на него нужно смотреть.

— Ремонт вашего помещения продвигается? — поинтересовался я, когда официант отошёл. — Вчера вы говорили, что осталось решить несколько хозяйственных мелочей.

— Продвигается, — спокойно подтвердил Хуршед, обхватывая чашку длинными пальцами. — Двери поставлены. Ширмы будут сегодня. С водой сложнее, но это решаемо. Немцы любят порядок на бумаге, а строители любят деньги в руке, поэтому между бумагой и рукой иногда приходится быть переводчиком. Но в целом всё идёт неплохо. Люди начинают привыкать к мысли, что в Минске появился японец, который умеет приводить в порядок усталые спины и гордые шеи.