Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 117 – Алексей Махров

Вот это был уже не вопрос, а проверка на границы самоуверенности. Ответишь слишком скромно — покажешься пустым. Ответишь слишком нагло — станешь опасным болтуном.

— Не должны, герр генерал, — произнёс я. — Вы спросили, я отвечаю. Мои слова ничего не стоят без проверки. Но иногда человек, который не управлял батальоном, помнит, как выглядел батальон за час до того, как перестал существовать. В академии, вероятно, этому не учат.

Вальзам–Йорг смотрел на меня долго. В его лице ничего не изменилось, но воздух в кабинете стал плотнее. Я уже решил, что перегнул, когда он закрыл папку и поднялся.

— Подойдите к карте, Шварц.

Я встал и подошёл к боковому столику. Он развернул лежавшую там карту. Не настоящую оперативную карту с текущими отметками, а схему условного участка, возможно, взятую из старых материалов или нарисованную специально для такого разговора. Деревня, лес справа, замёрзшая речка слева, дорога на запад, несколько высот, обозначенные овраги, редкие квадраты построек, линия немецкой обороны и стрелки возможного русского наступления. На карте не было ничего такого, что само по себе стоило бы риска, но задача выглядела достаточно правдоподобной, чтобы мозг сразу начал работать.

Вальзам–Йорг взял карандаш и поставил его кончик на деревню.

— Представьте: батальон держит деревню. Справа лес, слева замёрзшая речка, за спиной одна дорога. Русские давят ночью малыми группами. Артиллерии мало. Связь рвётся. Командир батальона просит разрешения отойти, но приказа на отход нет. Вы младший офицер в одной из рот. Что вы делаете?

— Как младший офицер или как человек, которому позволено думать шире своей роты? — уточнил я.

— Сначала как младший офицер, — произнёс он. — Люди обычно охотно решают задачи начальства, пока не разобрались со своими.

— Проверю дорогу в тыл, даже если приказа отходить нет, — начал я. — Не для бегства, а чтобы знать, куда эвакуировать раненых и что делать, если дорога уже перерезана. Вынесу часть боеприпасов ближе к позициям, чтобы ночью не таскать ящики через всю деревню. Выставлю посты ближе к лесу и речке, но не так далеко, чтобы они исчезли без пользы. Запрещу стрелять по каждому шороху, иначе русские заставят нас выжечь патроны в темноту.

— Дальше, — потребовал Вальзам–Йорг.

— Подготовлю ложные огневые точки, чтобы заставит русских бить не туда, — продолжил я, глядя на схему. — Не буду держать всех солдат в домах. Стены дают чувство защищенности, но если противник зайдёт с леса, люди окажутся в ловушке. Нужен маленький резерв не в центре, а ближе к дороге и стыку с лесом, потому что если дорогу перережут, приказ удерживать деревню уже не будет иметь смысла. И заранее назначу порядок отхода. Даже если отход запрещён. Когда запрет сменится приказом, времени объяснять уже не будет.

Вальзам–Йорг постучал карандашом по лесу.

— Русские входят отсюда. Ночью. Режут провод. В деревне пожар. Ваш ротный ранен. Батальонный штаб не отвечает. Вы слышите стрельбу у дороги. Ваши действия?

Я почувствовал, как задача перестаёт быть штабной игрой и неприятно приближается к реальным воспоминаниям. Деревня, ночь, пожар, связь, ранение командира — всё это не требовало фантазии. Таких ситуаций на фронте было слишком много.

— Сначала выяснить, дорога потеряна или только обстреливается, — произнёс я. — Если потеряна, держаться в деревне бессмысленно. Тогда выводить людей малыми группами через промежуток между лесом и речкой, не туда, где ожидают. Если дорога только под огнём, часть солдат держит дома у восточного края, пулемёт — на прострел улицы, один расчёт или группа прикрывает общий отход. Не собирать всех в одном месте. По скоплению будут бить в первую очередь.