Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 109 – Алексей Махров

Кафе оставалось почти пустым. Чиновники у окна спорили о каких–то «клапанах», медицинский офицер углубился в свою газету, женщина у стены рассчиталась и ушла, бариста был занят у жаровни, официант натирал стаканы за стойкой.

— Ты чего тут? — спросил я по–русски, не меняя выражения лица.

Расстояние до ближайших чужих ушей позволяло говорить на родном языке, пусть и очень тихо.

— Я здесь не ради тебя. Просто хотел погреться, перекусить и кое–что обдумать, — по–русски ответил Хуршед, сохраняя на лице японскую вежливость. — Ремонт подвал на Фридрихштрассе грозит затянуться — в Минске мало рабочих строительных специальностей. А ты, как вижу, решил начать день с уничтожения запасов бекона.

— Дома еды нет, — пояснил я. — В квартире тепло, светло, душ с горячей водой, а в буфете пусто. Закупками продуктов занимался Петя, а он сейчас в госпитале.

— Как его состояние? — сразу посерьёзнел Альбиков.

— Более–менее. Врачи говорят, через пару недель встанет. Кость не задета, но крови потерял много.

— Хорошо, — тихо произнёс Хуршед, и в его голосе почувствовалось беспокойство за старого друга. — Петька нам нужен живым.

— Он выкарабкается, — буркнул я.

— Не стоило так рисковать, — мягко попенял Хуршед. — Я давно заметил, Игорь, что у тебя какая–то дурная привычка вляпываться во всякие сложные ситуации. Правда, и вылезаешь ты из них эффектно. Но это сработало раз. Два. Даже пять. Но на шестой ты сломаешься. Впрочем, об этом позже. Я помню, что вчера в полдень у тебя должен был состояться разговор с Корфом. Судя по тому, что ты сидишь здесь, а не в подвале РСХА, разговор прошёл не самым плохим образом.

Я отложил вилку, сделал глоток кофе и невольно усмехнулся.

— Смотря что считать плохим. Корф не устроил обычного допроса. Он даже протокол не вел. Посадил меня в кресло, сам налил кофе и начал смотреть так, будто перед ним не офицер, а редкая лягушка в банке со спиртом, только пока живая. Паузы, странные вопросы, уход в сторону. Сколько мне лет, чего я боюсь, почему действую так, а не иначе, что чувствует человек, который выжил там, где другие погибли. Он не проверял легенду по бумажкам. Он проверял человека под легендой.

Хуршед слушал внимательно, не перебивая. Его пальцы лежали возле чашки неподвижно, но глаза цепко следили за мной.

— Это хуже, чем проверка документов, — задумчиво произнёс он. — Документ либо выдерживает, либо нет. Человека можно трогать с разных сторон, пока где–нибудь не дрогнет. Что ты ему сказал?

— Изображал Шварца. Молодого офицера, которому не нравится, что его разбирают на части. Раненого, упрямого, раздражённого, но дисциплинированного. Не святого. Не дурака. Не шпиона, — пояснил я.

— Хорошо, — одобрил Альбиков. — Корфу нельзя показывать идеального человека. Идеальные люди подозрительны. Ему нужен живой материал: самолюбие, усталость, обида, привычка к риску, нелюбовь к кабинетным людям. Но следи за мерой. Если Шварц всё время будет героическим, дерзким и психологически безупречным, он станет театральным. А Корф такие вещи нюхом чует.

— Да, нюх у него есть, — проворчал я. — Он не поверил полностью, но доказательств нет. Вондерер прикрыл историю совместной операцией Абвера против подполья. Официально на меня напали какие–то бандиты, один был с ножом, Беккер ранен, штурмбанфюрер взял расследование в свои руки и даже распорядился сменить квартиру, потому что прежняя превратилась в поле боя. Всё чинно, красиво и почти убедительно.