Книга Паровая кровь, страница 10 – Джек из тени, Марк Блейн

Нас оставили перед огромными, двустворчатыми дверьми из чёрного мореного дуба, окованными железом. Два гвардейца в парадных латах, с алебардами и непроницаемыми лицами, стояли по бокам, живые статуи, охраняющие вход в святая святых. Элизабет остановилась, повернувшись ко мне.

— Отец может быть… прямым, — тихо сказала она, и в её голосе я впервые уловил нотки почти дочерней тревоги. — Не принимай это за оскорбление. Он проверяет людей на прочность. Всегда.

— Поверь, Элизабет, — так же тихо ответил я. — Меня проверяли на прочность люди, которые делали это с куда большим энтузиазмом, я справлюсь.

Намёк на слабую улыбку коснулся её губ. Она кивнула гвардейцам, створки дверей со скрипом, от которого заложило уши, разошлись в стороны, открывая вид на тронный зал.

И я шагнул в холод.

Зал был огромен, гулок и пуст. Высокие, уходящие во мрак сводчатые потолки терялись где-то наверху, и лишь редкие лучи света, пробивавшиеся через узкие витражные окна под самым потолком, выхватывали из полумрака парящие в воздухе пылинки. Пол из отполированных до зеркального блеска чёрных плит отражал эти лучи, создавая иллюзию, будто идёшь по поверхности замёрзшего, бездонного озера. Каждый мой шаг по этому озеру отдавался гулким, одиноким эхом, которое взлетало вверх, билось о каменные своды и возвращалось обратно, умноженное и искажённое. Казалось, за мной идёт целый отряд призраков.

В дальнем конце зала, на невысоком постаменте, стоял трон. Не вычурное, позолоченное сооружение, а массивное, вырезанное из цельного куска тёмного, почти чёрного дерева кресло. Его подлокотники были выполнены в виде оскаленных волчьих голов, а спинка напоминала силуэт присевшего к прыжку зверя. И в этом кресле сидел он. Герцог Ульрих фон Вальдемар.

Старый волчара на покое.

Именно эта мысль пронзила моё сознание. Он не был крупным мужчиной, годы согнули его плечи и иссушили мышцы, некогда, без сомнения, могучие. Седые, почти белые волосы были коротко острижены, а лицо представляло собой карту из морщин и старых шрамов. Он сидел неподвижно, положив руки на резные волчьи головы, и казался частью своего трона, древним идолом, высеченным из камня и дерева. Но его глаза…

Под густыми седыми бровями горели два холодных, серых огня. Они не смотрели, они взвешивали, проникали под кожу, пытаясь нащупать кости, оценить прочность конструкции. Когда я медленно шёл к нему через этот бесконечный, гулкий зал, я чувствовал этот взгляд на себе, как физическое давление. Он не говорил, он почти рычал, но беззвучно, одним лишь напряжением воли.

Элизабет осталась у входа. Этот путь я должен был пройти один. Я остановился в десяти шагах от постамента, как того требовал этикет, о котором меня наспех проинструктировали. Я не стал кланяться. Я просто встретил его взгляд своим.

Тишина длилась, казалось, вечность. Он изучал меня, а я его. Я видел угасающую физическую мощь, но чувствовал несокрушимую силу характера, закалённую десятилетиями войн и интриг. Его клыки, может, и притупились, а мышцы ослабли, но когти были всё ещё остры, и он знал, куда именно их вонзить для максимального эффекта.

Наконец, он заговорил. Его голос, низкий, с хрипотцой, не был громким, но эхо зала подхватило его, и слова, казалось, прозвучали у меня за спиной.