Книга Воздушная кавалерия. Том 1, страница 95 – Джек из тени

Нас догнал сам Хват, который вышел следом за нами из ангара, накинув на плечи тяжёлое пальто.

— Помни, калека, — тихо сказал он, подойдя вплотную и дыша мне прямо в лицо. — Двадцать четыре часа. Коммуникатор в ранце настроен на мою частоту. Как только найдёшь то, что мне нужно, выходишь на связь и ждёшь. Попытаешься сбежать или схитрить, я пришлю тебе на память уши твоего папаши. Я ясно выражаюсь?

Я поднял на него глаза, полные слёз и покорности.

— Да… — прошептал я. — Я всё сделаю.

Он удовлетворённо хмыкнул и кивнул своим псам. Меня подвели к веревочному трапу, сброшенному с борта дирижабля.

— Удачи, счастливчик, — бросил Хват мне в спину. — Она тебе понадобится.

Я вцепился в жёсткие и скользкие от влаги верёвки и начал подъём. Мои руки дрожали, ноги путались, я несколько раз срывался, вызывая внизу гогот бандитов. Я играл свою роль до самого конца, до последней секунды.

Палуба пиратского дирижабля встретила меня холодом и липкой грязью. На полу хлюпала смесь дождевой воды и какой-то маслянистой жижи, а воздух здесь был густым, как в непроветриваемом склепе, и вонял прокисшим пивом, немытыми телами и горячим металлом от работающих вполсилы двигателей. Меня грубо перебросили через фальшборт, и я мешком рухнул на просмоленные доски, больно ударившись при падении коленом, а моя трость с глухим стуком откатилась в сторону.

— Поднять трап! — рявкнул кто-то с капитанского мостика, и я услышал скрип лебёдки. Наш последний мост в нормальный мир был поднят.

Два моих конвоира (те самые, что волокли меня из ангара) снова подхватили меня под руки, их пальцы впились в мои бицепсы, как тиски.

— Ну что, счастливчик, нравятся тебе наши апартаменты? — прохрипел тот, что был справа — щербатый детина с татуировкой якоря на бычьей шее. — Не чета твоей купеческой посудине, а?

— Брось, Гриша, не видишь, парень в себя прийти не может от такого гостеприимства, — издевательски протянул второй — тощий и длинный, как жердь, парень с бегающими крысиными глазками на вытянутом лице. — Он у нас теперь важная птица, почти что член экипажа.

Оба пирата заржали, и их грубый и пьяный смех прокатился по палубе. Несколько их подельников, что возились у орудийных портов, обернулись на смех и присоединились к нему. Для команды пиратского дирижабля унижение калеки (то есть меня) было развлечением, бесплатным цирком.

— Хватит трепаться, — прикрикнул на них боцман, высунувшись из рубки. — Хват велел запереть его в карцер и глаз не спускать. Живо!

Имя главаря подействовало на всех, как удар кнута. Веселье мгновенно превратилось в деловитую грубость. Меня схватили посильнее и поволокли вглубь корабля по узкому, тускло освещённому коридору, стены которого были покрыты ржавыми потёками, а из-за переборок доносились пьяные голоса и женский смех. Этот дирижабль, оказывается, был не только транспортным средством, эта плавучая помойка была логовом пиратов.

— А что с папашей-то его будет? — спросил Гриша у своего напарника, когда мы миновали камбуз, откуда несло запахом подгоревшей каши. — Хват его кончит, если этот не вернётся?

— А на кой он нам тогда нужен? — хмыкнул Жердь. — Конечно, кончит. Может, даже нам отдаст поиграться. Старик еще крепкий, так что покричит для нашего удовольствия. Особенно, если ему рассказать, как его сынок в Аномалии кишки на ветки намотал и сдох.