Книга Воздушная кавалерия. Том 4, страница 10 – Джек из тени

Витгенштейн замер, глядя на карту, старый генерал не мог поверить своим глазам. Пока он расстреливал пустой лес, я лишил его армии головы, ушей и патронов.

— Контратака! — прорычал он, отправляя резервную кавалерийскую дивизию в тыл, на перехват моей группы. Как я удержался, чтобы не заржать в голосину, не знаю.

Но было поздно, мои диверсанты, выполнив задачу, уже растворились в лесах. А в этот момент в дело вступило второе звено. Четыре боевых Кинетика ударили с фланга по растянувшимся колоннам его пехоты, которые шли на марше, не ожидая нападения. Это была настоящая бойня, Кинетики проносились сквозь их ряды, как ножи сквозь масло, оставляя за собой смерть и разрушение.

Витгенштейн пытался реагировать. Он разворачивал части, бросал в бой все новые и новые силы. Но армия генерала, лишенная централизованного управления, действовала разрозненно, неуклюже. Его приказы либо не доходили, либо были фальшивыми, перехваченные моим третьим звеном, которое глушило все каналы связи и одновременно наводило ужас на его офицеров точечными снайперскими выстрелами с немыслимой дистанции.

Смех в аудитории давно стих. Теперь все, затаив дыхание, следили за разворачивающейся на их глазах драмой. Аристократы смотрели, как их несокрушимая армия, гордость Империи, превращается в дезорганизованную, паникующую толпу, которую гоняет по лесам горстка из двенадцати человек.

Время лекции давно истекло. В аудиторию заглянул преподаватель следующей пары, профессор химии, но, увидев, что происходит, остался у входа. За ним набились и его курсанты. К концу второго часа в зале не было ни одного свободного места. Все смотрели, как наглый первокурсник-калека на глазах у всего света методично уничтожает живую легенду тактической мысли.

Витгенштейн был бледен, как полотно. Он больше не кричал, просто молчал, трясущимися руками двигая по карте свои уцелевшие части, пытаясь собрать их в кулак, но я не давал ему этого сделать, раздергивая его силы, нанося удары в самых неожиданных местах.

Наконец, когда на карте от его пятидесятитысячного корпуса осталась лишь пара деморализованных батальонов, окруженных в лесу без связи и боеприпасов, он опустил стилус.

— Достаточно, — прохрипел он.

На карте вспыхнула надпись: «Синие потерпели полное поражение».

В аудитории стояла оглушительная тишина. Витгенштейн посмотрел на меня, в его глазах больше не было ярости, только шок, непонимание и… унижение. Он, граф фон Витгенштейн, проиграл вчистую, на глазах у сотен курсантов, какому-то безродному мальчишке.

Преподаватель одного из ключевых предметов, молча, не глядя больше ни на кого, развернулся и, стуча протезом, покинул аудиторию. Даже не объявив об окончании лекции.

Я спокойно положил стилус наместо и, опираясь на свою трость, пошел на свое место на галерке. И в этот раз мне никто не смеялся в спину. Я чувствовал на себе сотни взглядов. Удивленных, испуганных, восхищенных, но больше всего, ненавидящих. Особенно со стороны нижних рядов, где сидел князь Голицын. Я не смотрел на него, но чувствовал его взгляд, как физический удар.

* * *

Если лекционный зал тактики был храмом войны, то инженерные мастерские были ее кузницей. Здесь не было мрамора и позолоты, воздух был пропитан запахом раскаленного металла, машинного масла и работающих пылевых станков. Вместо портретов императоров на стенах висели чертежи машин и схемы двигателей дирижаблей. Я чувствовал себя здесь, как рыба в воде. Это был мой мир, логики, расчетов и чистого, незамутненного творчества.