Книга Воздушная кавалерия. Том 5, страница 1 – Джек из тени

Темнота, но не та, что бывает в комнате без окон или накрывает город глухой ночью. Это была другая темнота, абсолютная, как смола, и бесконечно спокойная. В ней не было ни звуков, ни образов, ни ощущений. Только чистое сознание, парящее в невесомости, свободное от бремени тела. Я не чувствовал боли от ожогов, не слышал стука собственного сердца, не ощущал веса порванного в клочья мундира. Всепоглощающий, умиротворяющий покой…

Значит, я все-таки умер? Мысль пришла без страха, без сожаления, как констатация неизбежного факта. Взрыв такого дерьмового артефакта в упор не оставляет шансов. Что ж, если это и есть смерть, то она оказалась на удивление приятной. Никаких адских котлов, райских кущ или перерождений. Просто… тишина и заслуженный отдых после двух чертовски утомительных жизней, а также интересное кино напоследок. Я позволил себе раствориться в этой пустоте, отпуская все тревоги, все планы, все незавершенные дела. В конце концов, я сделал все, что мог.

Не знаю, сколько я пробыл в этом небытии, мгновение, год, вечность? Время здесь потеряло всякий смысл, но постепенно абсолютная тишина начала меняться. Сквозь нее, как далекий гул из-за толщи воды, стали пробиваться звуки. Сначала едва различимый шепот, потом тихое, ритмичное пиканье, похожее на метроном, отсчитывающий секунды вечности.

А потом пришла моя любимая боль. Она вернулась не сразу, а подкрадывалась исподтишка. Сначала тупое, ноющее ощущение в плече, затем огнем вспыхнула кожа на лице и руках, и, наконец, все тело пронзила тупая, глубинная боль, словно каждый орган, каждая мышца превратилась в один сплошной синяк. Темнота начала редеть, уступая место серой, мутной дымке, а сквозь нее проступили смутные очертания высокого потолка и стен, выкрашенных в стерильно белый цвет. Я снова чувствовал свое тяжелое изломанное тело.

С огромным трудом разлепил веки, ресницы казались склеенными. Мир предстал передо мной размытым, нечетким пятном, словно я смотрел на него через запотевшее стекло. Понадобилось несколько долгих секунд, чтобы зрение сфокусировалось. Я лежал в небольшой, залитой мягким светом комнате. Медицинская палата, но какая-то странная, никаких капельниц, громоздких аппаратов жизнеобеспечения, которые я ожидал увидеть. Лишь несколько небольших мониторов у изголовья кровати, на которых ровными зелеными линиями бежали мои жизненные показатели. И еще…Я был не один.

У моей кровати, понурив голову, как нашкодивший котенок, стояла Алиса. Она была материальной⁈ Не призрачной голограммой, а вполне осязаемой девушкой. Длинный пушистый кошачий хвост виновато волочился по безупречно чистому полу, а ушки на макушке были плотно прижаты к голове. На ней был ее привычный облегающий комбинезон, который в данных обстоятельствах выглядел совершенно неуместно.

Напротив нее, у окна, скрестив руки на груди, застыла каменным изваянием Воронцова. Она тоже была здесь, ее лицо, бледное и осунувшееся после нескольких дней тревожного ожидания, было сейчас похоже на маску древнегреческой богини мести. В глазах, устремленных на Алису, не было ни страха, ни удивления. Только холодный, как лед Байкала, яростный огонь праведного гнева. Она видела мою Алису и ждала ответов.

Атмосфера в палате была наэлектризована до предела. Две важные и близкие девушки в моей новой жизни сошлись в молчаливом поединке взглядов над моей больничной койкой. И я, только что вырванный из лап смерти, очнулся прямо на линии огня этой новой, совершенно непонятной мне войны.