Книга Воздушная кавалерия. Том 7, страница 29 – Джек из тени

— Тем лучше, — отрезал Воронцов. — Ведите, капитан. И без лишней суеты.

Мы вошли в ближайшую казарму. И я понял, что имел в виду капитан, говоря «не прибрано». Помещение было огромным и мрачным. Двухъярусные железные кровати, грубо сколоченные тумбочки, тусклые лампочки под потолком. На кроватях сидели и лежали солдаты, свободные от занятий. Они смотрели на нас с тупым, безразличным любопытством, как смотрят на зашедших в коровник чужаков. Молодые парни, лет по восемнадцать-двадцать, но в их глазах не было ни молодости, ни задора. Только усталость и апатия.

— Ваше сиятельство, может, лучше в офицерское собрание? — не сдавался капитан, пытаясь увести нас из этого убожества. — Я прикажу самовар поставить, пироги…

— Молчать, капитан, — оборвал его Воронцов. Он медленно шел вдоль строя кроватей, и я видел, как на его лице застывает печальная маска. Старый генерал видел все это не раз, и зрелище все равно било по нервам.

Я же смотрел на детали. На рваные одеяла. На белье неопределенного серого цвета. На портянки, развешанные для просушки на спинках кроватей. Это была не армия, скорее какая-то смесь тюрьмы и работного дома. Место, куда сгоняли бесправных мужиков, чтобы на несколько лет вырвать их из привычной жизни, сломать, обезличить и выплюнуть обратно.

— Ведите в оружейную, — сказал Воронцов, не в силах больше выносить этот запах и вид.

Экскурсия в реальность только начиналась. И я чувствовал, что самое страшное еще впереди.

Капитан, по-прежнему бледный и вспотевший, повел нас по гулким, обшарпанным коридорам казармы. На стенах висели потемневшие от времени плакаты с изображением каких-то усатых генералов прошлого века и лозунгами вроде «Тяжело в учении — легко в бою!». Глядя на апатичные лица солдат, которых мы только что видели, этот лозунг звучал как злая насмешка.

Оружейная комната располагалась в подвале. Массивная железная дверь с амбарным замком и сургучной печатью, все как положено по уставу. Дежурный дневальный, испуганный паренек с глазами затравленного кролика, при виде начальства заметался, уронил ключи, потом долго не мог попасть в замочную скважину. Воронцов молча наблюдал за этой сценой, и я видел, как на его скулах играют желваки.

Наконец, дверь со скрежетом отворилась. Мы вошли внутрь, помещение было небольшим, с низким сводчатым потолком и единственной тусклой лампочкой. В нос ударил густой, въедливый запах ружейной смазки и застарелого металла.

Вдоль стен стояли пирамиды. И в них, как сельди в бочке, теснились сотни винтовок. И все, как я начал подозревать, были мосинки. Я подошел к одной из пирамид и взял в руки ближайший ствол. Винтовка была тяжелой и неуклюжей. Деревянное ложе истерто до блеска, местами виднелись глубокие царапины и вмятины. На ствольной коробке я разглядел клеймо: «Императорский Тульский оружейный заводъ, 1879 годъ». Этот вентарь был старше меня любимого

Я машинально передернул затвор, он шел туго, со скрежетом. Я заглянул в ствол, нарезы были сбиты, местами виднелись раковины от ржавчины. Из такой винтовки попасть во что-то дальше метров семидесяти было бы большой удачей.

— Какого года выпуска оружие, капитан? — мой голос прозвучал глухо в тесной комнатке.

— Так… разное, ваше благородие, — замялся капитан. — Есть и новые, тысяча девятьсот восемьдесят девятого года. А есть и постарше. Но все в рабочем состоянии! Регулярно чистим, смазываем…