Книга Воздушная кавалерия. Том 10, страница 77 – Джек из тени

Большим пальцем, оставляя на сенсоре кровавый отпечаток, патриарх нажал на прием и медленно поднес аппарат к уху.

Среди грохота взрывов и длинных очередей в разум князя ворвался женский голос. Мелодичный и переливающийся, откровенно издевательский и кристально чистый, словно говорившая сидела прямо на подлокотнике кресла рядом с лежащим на полу Юрьевским.

— Скажи мне, княже… — спросила девушка, выдерживая идеальную театральную паузу, — Ты хочешь жить?

— Если я скажу «нет», точно совру, — игнорируя острую боль в сломанных ребрах, хрипло засмеялся князь, сплевывая на паркет кровавую слюну.

— Хорошо сказано, — голос на той стороне на мгновение пропал, словно абонент находился в глубоких раздумьях, взвешивая переменные.

У Юрьевского не выдержали нервы. Адреналин, страх смерти и грохот боя за дверями смешались в токсичный коктейль, прорывая плотину аристократической выдержки.

— Чего ты хочешь⁈ — выкрикнул в отчаянии светлейший, понимая, что «серые» уже смяли оборону на лестнице и с каждой секундой становятся всё ближе.

— Собственно, я услышала твой ответ, — спокойно, без капли триумфа ответила собеседница. — Просто ты должен уяснить прямо сейчас, княже: обратного пути не будет. Я просто засуну тебя в бочку с кислотой, чтобы ты медленно растворялся, если ты хотя бы на секунду подумаешь отказаться от сделки.

— Не знал, что у Строганова настолько кровожадные исполнители, — прохрипел с нервной ухмылкой Юрьевский, стирая пот со лба дрожащей рукой.

— Начальству не всегда обязательно знать, как именно получен положительный результат, — беззаботно ответил голос. — Ведь особой разницы нет, что именно указано в официальной графе о причинах смерти. В глазах руководства ты ведь умер, верно? А вот как именно… это уже детали.

— Я всё понял уже, — устало, прикрыв глаза, ответил князь. Вся его империя, выстраиваемая десятилетиями, рухнула за одно утро. — Я сдам всех. Я отдам ключи от трастов, шифры «Организации», схемы движения денег. Только дайте мне уйти.

— Как пожелаешь, Мишенька, — ласково прощебетал голос, и от этой интонации у Юрьевского волосы на затылке встали дыбом. — Только вот отчего-то я уверена, что уходить ты не захочешь…

Абонент оборвал звонок. Короткие гудки прозвучали в тишине кабинета как удары молотка по крышке гроба.

Юрьевский остался наедине со своими мыслями. Внешний мир перестал существовать, сузившись до размеров дверного проема. Он слышал, как там, за толстым дубовым полотном, остатки его личной гвардии во главе с Глебом Захаровым отчаянно пытались удержать лестничный пролет на четвертый этаж. Светлейший различал длинные, захлебывающиеся очереди, глухие уханья разрывов гранат. Затем сквозь грохот прорвались крики боли, звон скрестившихся артефактных клинков и влажный хруст ломаемых костей…

Неожиданно наступила тишина.

Она обрушилась на уши, оглушая сильнее взрывов. Больше никто не кричал. Никто не стрелял очередями. Лишь мерно капала вода из пробитых труб отопления.

А чуть позже стали различимы аккуратные, размеренные шаги. Кто-то тяжело ступал по каменной крошке, битому стеклу и осыпавшейся штукатурке. Шаги были всё ближе. Периодически идущие останавливались, и тогда Юрьевский слышал одиночные, сухие выстрелы. Ими хладнокровно добивали раненых. Контрольный в голову. Шаг, еще один…