Книга Наследие, страница 55 – Алексей Федотов

Трактирщик поклонился и отошёл а я взял ложку.

Первая порция ухи исчезла быстро. Очень быстро. Я даже не успел толком оценить вкус. Понял только, что она горячая, жирная и действительно с грибами. Желудок принял пищу, радостно потребовал продолжения, и я молча протянул тарелку за добавкой.

Хозяин, карауливший рядом, тут же наполнил её повторно.

Вторую тарелку я ел медленнее.

Уха оказалась великолепной. Рыба была нежной, почти таяла во рту. Грибы добавляли густой лесной запах. Картошка разварилась и впитала бульон. Даже зелень не плавала сверху бесполезным украшением, а давала лёгкую пряную горечь.

Хлеб тоже был хорош. Ржаной, ещё тёплый, с хрустящей коркой.

Трактирщик принёс квас и вино. Подал мясо, запечённое в большом глиняном горшке. Крышку сняли уже на столе. Комнату наполнил густой запах тушёной свинины, лука, перца и каких-то незнакомых мне трав. Следом поставили блюдо с жареной картошкой, посыпанной укропом.

Разговор на некоторое время затих.

Мы ели.

Свет свечей лежал на лицах тёплыми золотыми пятнами. За сенами таверны гремели кружки, смеялись люди, кто-то затянул песню, но его быстро заставили замолчать. Половые носились между нашим столом и кухней с подносами. Возле стойки трактирщик что-то выговаривал пришедшему в себя Савелию, который держался за челюсть и бросал в нашу сторону настороженные взгляды.

Вот она — нормальная жизнь. Не прекрасная и не безопасная. Совсем нет. Просто нормальная. И я вдруг остро понял, насколько не хочу её потерять.

Этот мир, этот город и этих людей за столом.

Лену, которая украдкой поглядывала на меня поверх кружки. Аню, сердито подцеплявшую вилкой кусок мяса после того, как Маркус заставил её взять добавку. Даже мрачного купца, который то пил вино, то смотрел на дочь так, словно боялся, что она снова исчезнет.

Семья. Род.

Слова непривычные. Почти забытые.

В прошлой жизни семьи у меня не случилось. Сначала детский дом. Потом служба. Потом такая работа, с которой домой лучше никого не приводить. Да особо и не был я тогда дома. Женщины появлялись и уходили. Некоторые пытались остаться, но я сам их отталкивал. Объяснял себе, что так безопаснее. Для них. Для меня.

В итоге умер один. В квартире, где никто не ждал. Вот, наверное, самое страшное проклятье это слова «Что б тебе в старости никто воды не подал». Вот мне и не подали. Перед смертью.

Здесь всё складывалось иначе, и, может быть, именно поэтому стоило не ждать, пока жизнь снова решит всё за меня.

Трактирщик принёс пироги. Один с мясом и луком. Второй с рыбой. Третий — сладкий, с яблоками и корицей. Половые вдвоем принесли большой самовар, курящийся ароматным дымком из трубы. Поставили в центр стола. Расставили чайные пары и круглые чашки с медом и вареньями. Заварочный чайник пах мятой, чабрецом и ещё какой-то травой, которую я никак не мог определить, но налил, отпил и провалился во вкусовую нирвану. Настолько вкусный был чай, что не передать словами.

Закрыв глаза, я прихлебывал из чашки и ждал подходящего момента. Точнее, набирался решимости.

Смешно.

Я много раз входил в здания, где меня ждали вооружённые люди. Выходил один против превосходящего противника. Рисковал жизнью.

А тут… боялся сказать несколько простых слов двум женщинам.

Ну, не боялся. Это другое. Наверное.