Книга Печать пожирателя 12, страница 89 – Илья Соломенный

— Знаешь, я… Не всегда знал, что ты… особенный, — начал он, подбирая слова, — С детства я… Ты знаешь, я относился к тебе не так, как отец должен относиться к сыну… И… Я прошу прощения… За это.

— Не стоит, отец. Все мы люди…

— Я ведь был против магии почти всегда… До того, пока она не пробудилась в тебе… Ты… Не такой, как другие маги. Никогда таким не был…. — он вздохнул, и его плечи, обычно такие прямые, слегка ссутулились, — Я не всегда понимал тебя. Боялся, честно говоря. Когда тебя объявили врагом Империи… часть меня верила, что так и есть.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде не было ни страха, ни осуждения. Было только сожаление.

— Но потом ты спас нас всех. Снова и снова. И я понял, что ошибался. Не в тебе. В себе. Я пытался втиснуть тебя в рамки того, что понимал. А ты… ты всегда был больше этих рамок.

Он сделал шаг вперёд и положил руку мне на плечо.

— Я горжусь тобой, сын. Горжусь тем, кем ты стал. Человеком, который направил невероятную силу не на разрушение, а на защиту. Даже когда весь мир ополчился против тебя…

В горле у меня снова встал ком.

Да что со мной такое⁈

— И знаешь, — добавил Григорий, и его губы дрогнули в улыбке, — Иногда я ловлю себя на мысли… что хотел бы быть таким же, как ты. Не по силе. По… сути. По этой твоей чёртовой неугасимой воле делать то, что считаешь нужным — даже если это сожжёт тебя дотла.

Он сжал моё плечо и резко отдернул руку, как будто боялся, что эмоции его сломят.

— Возвращайся.

— Постараюсь, отец, — выдавил я.

Он кивнул, резко, по-военному, повернулся и зашагал прочь, не оглядываясь. Его фигура быстро растворилась в занимающейся метели и потоках марширующих по аэродрому солдат.

Я закрыл глаза на секунду, давая эмоциям осесть, но не прошло и десяти секунд, как из тени ближайшего ангара, сливаясь с ней в своей чёрной, лишённой любых отличий форме, вышел Юсупов.

Когда он приблизился, его глаза, холодные и оценивающие, встретились с моими.

— Марк, — произнёс он, и в его голосе не было ни капли тепла. Но и враждебности тоже.

— Руслан.

— Всё ещё намерен лезть в самое пекло? — спросил он риторически.

— Альтернатив не вижу.

— Их и нет, — согласился он неожиданно, — Это и есть самое отвратительное. Мы загнаны в угол, и единственный выход — прыжок в пропасть… С тобой в роли парашюта. И в то, что из этой пропасти удастся выбраться я, честно говоря, не особо верю.

— Спасибо за тёплое напутствие, граф Юсупов, — я не смог сдержать усмешки, — И за доверие.

— Доверие здесь ни при чём. Это констатация факта, — Он сделал паузу, и его взгляд стал отстранённым, будто он смотрел куда-то в прошлое, — Знаешь… Это может прозвучать противоречиво сказанным только что словам, но… Если и есть хоть один шанс из миллиарда… то он у тебя. Я-то знаю это лучше многих.

Он задумчиво покрутил на пальце родовой перстень.

— Когда-то ты вырвал из меня этого червя, духа Распутина. Не просто изгнал — уничтожил его суть, освободив меня от кабалы, в которой я провёл большую часть жизни, — Его голос был ровным, но в нём звучала сталь, закалённая в страдании, — Ты сделал для меня больше, чем кто-либо. Дал то, что даже я сам себе дать не мог — чистый лист. И ничего не попросил взамен…

— Почти ничего, — снова усмехнулся я.

Да, наши профессиональные отношения с Русланом были весьма… Странными.