Книга Печать пожирателя 11, страница 49 – Илья Соломенный

Через связь хлынул поток образов. Улица Ефремова была запружена бредущей, клубящейся массой тел. Они двигались неспешно, почти сонно, но их были сотни. Городской сад в центре превратился в адский котёл — там одержимые яростно сражались друг с другом, разрывая плоть когтями и зубами, и эта бессмысленная бойня была едва ли не страшнее организованной атаки.

«Хугин. Просеки. Переулки. Где меньше всего?»

Второй «взгляд» метнулся в сторону от центра, скользя над крышами гаражей, пустырями, задними дворами. Там тоже было неспокойно, но толпы редели.

Нашёл — относительно чистый коридор вдоль железнодорожной ветки рядом с нами, ведущей на запад. Несколько небольших групп, но их можно было обойти или быстро уничтожить.

Я разорвал связь, и сознание с щелчком вернулось в тело, оставив во рту привкус меди и легкое головокружение.

— Есть путь. Нелёгкий, но проходимый. Придётся дать крюк вдоль железнодорожной ветки на северо-восток, а потом вдоль реки Канаш на юг и ещё пару километров, до Исети, — я встал, встряхнулся, чувствуя, как усталость отступает перед адреналином предстоящей охоты и повернулся к Волкову. Его лицо было напряжённым, но решительным.

— Время отсиживаться кончилось, Инквизитор. Пора на охоту.

Мы выскользнули из церкви, как тени, прижавшись к шершавым, холодным стенам. Воздух, пропитанный гарью и смертью, обжёг лёгкие после затхлой прохлады храма.

Я снова натянул на себя подобие ментальной маскировки — не щит, а скорее плащ-невидимку, скрывающий яркую вспышку моей Искры от всеобъемлющего «зрения» воронки.

Рисковать не хотелось — пока барон не знал нашего точного местоположения, у нас был шанс. Но этот трюк был бесполезен против обычного зрения — одного крика, одного взгляда одержимого было бы достаточно, чтобы на нас обрушилась толпа, и Курташин узнал о моём местоположении.

«Веди нас, Хугин. Предупреждай о засадах»

Мы двигались, пригнувшись, перебегая от одного укрытия к другому: ржавый гараж, груда кирпичей, сгоревший микроавтобус. Картину города я видел одновременно своими глазами и с высоты птичьего полёта — раздвоение сознания вызывало лёгкую тошноту, но другого выбора не было. Вороны были нашими глазами в небе.

По намеченному маршруту, вдоль железнодорожной насыпи, было относительно пусто. Лишь изредка мы замирали, пропуская мимо небольшие группы одержимых, бредущих в сторону центра с пустыми, невидящими лицами. Они не искали нас, они были частью общего, неумолимого движения, словно муравьи, ведомые волей своего царя.

А по дороге Мунин указал мне на «кладези».

Первое такое место мы нашли в переулке за авторемонтом. Около тридцати тел в форме Нацгвардии и гражданских лежали в неестественных позах, образуя баррикаду из плоти и бронежилетов. Воздух здесь был густым и тяжёлым, пахнущим озоном, порохом и сладковатым, тошнотворным духом крови.

— Прикрой меня, — бросил я Волкову, и тот, молча, занял позицию, переводя автомат с одного конца переулка на другой.

Я подошёл к груде тел, чувствуя, как Броня Гнева, превращённая в куртку отозвалась глухой вибрацией. Протянул руку, не касаясь трупов, и сконцентрировался.

Это не было похоже на привычное пожирание — это было холодное, методичное высасывание. Из тел, ещё тёплых, потянулись тонкие, невидимые глазу нити остаточной энергии крови. Они вплетались в ткань Брони, и та тяжелела, становясь плотнее, ощутимее.