Книга Печать пожирателя 11, страница 43 – Илья Соломенный

Недолго.

Волков закончил отдавать распоряжения. Его голос, усиленный динамиками, разнёсся по улицам, неестественно ровный и спокойный на фоне ада: «Внимание, граждане! В городе введён комендантский час! Немедленно проследуйте в свои дома! Заприте двери и окна! Не выходите на улицу! Это приказ!»

Он умолк. На несколько секунд воцарилась тишина, будто город прислушался. И тогда с новой силой, с новым, уже отчаянным визгом, рванула волна хаоса.

Они не слушались. Они боялись. Они уже сходили с ума.

А затем мир снаружи взорвался.

Грохот был оглушительным, чудовищным. Не хлопок или громыхание, а единый, сокрушающий удар, от которого содрогнулось само здание. Пол под ногами вздрогнул, как живой, со стола полетели рации, карты, кружки. С потолка посыпалась штукатурка, застилая воздух едкой белой пылью.

На секунду в штабе воцарилась оглушённая тишина, а затем её разорвали крики — на этот раз не из радиоприёмников, а с улицы.

Я первым рванул к окну, отшвырнув тяжёлую портьеру. То, что я увидел, на мгновение заставило забыть о дыхании.

Площадь перед мэрией, ещё минуту назад относительно пустынная, теперь была заполнена бушующей, клокочущей массой.

Но это не была толпа — это было живое, пульсирующее месиво из тел — сотен тел! Они неслись, катились на здание, как чудовищная лавина!

И они были… изменены.

Это не были просто безумцы с пустыми глазами, как Игорь и Иван. Это было что-то более страшное, одичавшее. Движения людей были резкими, порывистыми.

У некоторых горожан суставы выворачивались под немыслимыми углами, позволяя им передвигаться скачками, подобно саранче. Другие ползли на четвереньках, их позвоночники выгибались дугой. Лица были искажены низменной, животной яростью. Рты растянуты в беззвучных рыках, из которых стекала пена, смешанная с кровью. Глаза залиты мутной желтизной, с крошечными, булавочными зрачками, горящими нездоровым лихорадочным блеском.

Они ломились вперёд, сшибая друг друга, не обращая внимания на преграды, отшвыривая их с нечеловеческой силой, и от этой «живой» волны несло таким немым, всепоглощающим безумием, что кровь стыла в жилах.

— Они… они повсюду! — прохрипел кто-то за моей спиной.

На крыльце, прямо под нами, на мгновение мелькнула фигура одного из полицейских, стоявшего на посту — его схватили десятки рук и буквально разорвали на части, осыпав ступени кровавым дождём.

А затем лавина врезалась в двери мэрии…

В здании воцарился ужас. Чиновники, полицейские, даже некоторые инквизиторы отшатнулись с криками. Воздух наполнился запахом страха — резким, как нашатырь.

Адреналин ударил в голову, прочищая моё сознание, выжигая всё лишнее.

— Волков, прикрывайте тыл! — бросил я через плечо и рванулся вперёд, к лестнице, ведущей на первый этаж.

Я слетел вниз, не касаясь ступеней, короткими телекинетическими толчками гася инерцию — и всё равно не успел.

Дубовые двери мэрии, казавшиеся такими надёжными, с треском подались под напором одержимых — и холл в мгновение ока превратился в бойню.

Одержимые, словно потоки грязной воды, хлынули внутрь, заполняя пространство. Их рёв, хриплый и многоголосый, оглушал. Воздух гудел от этой какофонии и густо пах озоновой гарью, потом и медной свежестью крови.

Первый из них, бывший почтальон в изодранной униформе, с вывернутой кистью и горящими глазами, прыгнул на меня с диким воплем. Я не стал уворачиваться. Рука, обёрнутая сгустком силового поля, встретила его прыжок. Не ударом, а толчком. Я поймал импульс движения человека, перенаправил, и с глухим стуком швырнул его в стену. Почтальон осел без сознания.