Книга Печать пожирателя 10, страница 104 – Илья Соломенный

И единственным щитом против этого хаоса был я…

Тишина в кабинете затягивалась, становясь густой и тягучей, как смола.

Я наблюдал, как в глазах Императора боролись стальные искры холодного разума с отблесками только что пережитого космического ужаса. Он медленно поднял дрожащую руку, провел ладонью по лицу, словно стирая с него остатки тех чудовищных видений, и его пальцы на мгновение задержались на веках.

Он посмотрел на меня, но видел уже не просто дерзкого беглеца или даже могущественного пожирателя. Он видел сосуд, в котором бурлила сила, способная в одиночку сравнивать с землей его столицу.

Сила, перед которой его личная мощь, мощь его дракона и всех архимагов, выстроившихся на площади, была не более чем детской забавой. Я видел, как этот расчет промелькнул в его взгляде — молниеносная оценка шансов.

Их не было. Если бы я захотел, его голова уже лежала бы на этом столе из черного дерева, а трон занял бы новый хозяин.

Это осознание — горькое, унизительное — заставило его сжаться внутри. Он был напуган. Не как ребенок в темноте, а как правитель, чья несокрушимая власть в одно мгновение оказалась иллюзией, мыльным пузырем, который я мог лопнуть одним лишь движением мысли.

И этот страх рождал самое опасное чувство — глухое, ядовитое недоверие.

Он всё ещё не верил мне до конца. Как мог он верить существу, которое только что продемонстрировало способность стереть границы между мирами и показать ему апокалипсис наяву?

Я был непредсказуемым фактором, оружием с собственной волей, и самая страшная угроза для империи могла исходить не от Ур-Намму, а от того, кто вызвался его остановить. Что помешало бы мне, расправившись с Советом, повернуть эту же силу против Кремля?

Ничего.

Я видел, как эти мысли клубились за его маской невозмутимости. Но я также видел и другое. Холодную, безжалостную логику государственника.

Угроза Ур-Намму и того, что стояло за ним, была уже не гипотетической. Она была реальной. Он только что своими чувствами, своей Искрой ощутил леденящее дыхание иных вселенных, полных существ, для которых он и его империя — всего лишь муравейник. Даже меньше.

И этот расчёт — расчёт наихудшего из зол — перевешивал! Мне даже пожирание эмоций было не нужно, чтобы это понять!

Страх перед мной был точечным, личным. Но страх перед тем, что грядёт, был тотальным и всеобъемлющим.

Император медленно выпрямился в кресле, его пальцы снова обрели твердость, сомкнувшись на набалдашнике трости. Дымка шока в его глазах рассеялась, уступив место привычной, ледяной проницательности. Но в ней теперь читалась трещина, глубокая и неизлечимая — трещина от того знания, что его мир не является центром мироздания.

— Предположим, — его голос прозвучал хрипло, он прочистил горло и начал снова, уже ровнее, — … Предположим, я допускаю, что твоя… фантасмагория имеет под собой основания. Что эта сущность, Ур-Намму, представляет угрозу того масштаба, который ты описал.

Он сделал паузу, впиваясь в меня взглядом, пытаясь прочесть хоть тень обмана.

— Ты показал мне проблему. Но я — Император. Я не могу строить политику и предпринимать действия на одних лишь кошмарах, даже самых убедительных. Мне нужен план, конкретные действия!

Он откинулся на спинку кресла, и его следующая фраза прозвучала с вынужденной, почти физически давящей на него тяжестью: