Книга Печать пожирателя 9, страница 72 – Илья Соломенный

— Так дело не пойдёт! — психанул я в моменте, вытянул перед собой руку с родовым перстнем, и мысленно залез в хранилище Бунгамы, — Мунин!

Перстень вспыхнул ледяным огнём, и чёрный вихрь вырвался наружу, кружась, как торнадо. Он собрался в ворона, но я тут же послал ему мысленное разрешение на принятие второй формы.

— КА-А-А-АР! — обрадовался питомец.

А затем воздух затрещал, и ворон начал меняться.

Он резко увеличился. Кости хрустели, суставы выворачивались с противным скрипом. Лапы вытягивались, превращаясь в изогнутые, хищные конечности с когтями, впивающимися в камень. Крылья распадались, формируя тонкие, костлявые руки с пальцами, скрюченными, как у древнего скрипача.

А потом он встал.

Мунин повернул ко мне голову — уже не совсем птичью, но и не человеческую. Перья торчали, как взъерошенные волосы, а клюв щёлкнул, обнажая ряды мелких, острых зубов. Но самое жуткое были его глаза — огромные, угольно-чёрные, бездонные. Они смотрели на меня, не моргая.

— Ешь, — усмехнулся я, — Сколько сможешь.

И мой питомец не заставил себя ждать.

Он рванулся вперёд, как демон из кошмара, и его клюв раскрылся неестественно широко. Первое же щупальце проклятия он схватил, как спагетти, и всосал с хлюпающим звуком.

— Что за чёрт… — Джамал отпрянул, прижимаясь к стене.

— Мой зверёк, — спокойно ответил я, — Не мешай ему, пусть развлекается. Он почти четыре года не принимал такую форму.

Воздух теперь звенел, как натянутая струна, а Мунин продолжал жрать наседающие на нас частицы проклятья.

Он нырял в зелёный туман, разрывал его когтями, высасывал, словно это был нектар. Проклятие сопротивлялось — туман сгущался в шипящие клубки, бросалось на него, но Мунин лишь смеялся — хриплым, каркающим смехом, и продолжал есть.

И тогда я увидел.

Среди этого хаоса, в самой гуще зелёного марева, мелькнул тонкий, почти невидимый след.

— Вот ты где… — я стиснул зубы.

Это было оно — управляющая нить первого проклятья, которое заразило жену шейха! Совпадение по энергослепку почти полное!

И судя по всему, оно пряталось в самом центре лабиринта, пульсируя, как сердце.

— Мунин! — я указал вперёд, — Туда!

Человеко-ворон развернулся, его глаза сверкнули, и он рванул в указанном направлении, разрывая туман на своём пути, и опрокидывая создаваемых им тварей.

Я бросился следом, чувствуя, как проклятие вопит — не звуком, а самой магией, вибрирующей в воздухе.

Осталось только добраться.

Добраться и пленить его.

Мы неслись по лабиринту. Я мчался за Мунином, чувствуя, как каменные стены сжимаются вокруг, словно пытаясь перекрыть путь.

В какой-то момент мы отстали, из-за рухнувшей секции лабиринта, и пришлось задержаться, чтобы полностью её снести — но я без труда отыскал питомца. Обожравшийся проклятий, он оставлял после себя настоящий хаос — воздух гудел от переработанной магии.

Внезапно впереди раздался оглушительный треск — стена рухнула, и сквозь дыру в потолке хлынул тусклый свет.

— Мунин! — я увидел его гигантскую, раздувшуюся тень, мечущуюся в облаке пыли.

Мой питомец стал огромным.

Медлительным, бесконтрольным.

Его когти, теперь размером с мечи, скребли по камню, оставляя глубокие борозды. Из спины выросли крылья, непропорционально огромные телу. Они бились в конвульсиях, снося своды.

— Дерьмо космочервей! Как же я не уследил… Мунин, возвращайся в первую форму!