Книга Печать пожирателя 9, страница 120 – Илья Соломенный

Оболочка лопнула с тихим хрустом. Сияющая жидкость хлынула на пол, мгновенно впитываясь в него. Илона мягко опустилась мне на руки, и тут же вздохнула, глубоко, судорожно — и её глаза открылись.

Они были такими, какими я всегда помнил — золотыми, ясными, но полными растерянности. Невеста уставилась на меня, потом на окружающий её биологический кошмар, и снова на меня.

— Марк?.. — её голос был хриплым от долгого безмолвия, — Что это за место? Как долго я…?

— Месяц, — выдохнул я, помогая ей подняться, — Ты проспала целый месяц… Прости, что так долго — но спрятали тебя на совесть.

Её глаза тут же вспыхнули не растерянностью, а чистейшей, нефильтрованной яростью. Она сжала кулаки, и по её телу пробежала знакомая волна силы.

— Охотник… этот мерзавец! — прошипела она, и в её взгляде читалось желание немедленно оторвать слуге Совета что-нибудь лишнее, — Я порву его на куски!

— Поздно, малышка. Я уже это сделал.

В следующий миг всё пространство зала содрогнулось. Ужасающая вибрация, в тысячу раз мощнее прежней, прокатилась по стенам, по полу, по самому воздуху. Давление возросло, закладывая уши.

Это было не просто дрожание — это был рёв. Немой, всесокрушающий рёв абсолютной власти. Сюда заявился кто-то. Не охотник. Не страж. Нечто неизмеримо более древнее и сильное — хозяин этого места.

Или один из них…

— Давай-ка убираться отсюда, детка…

Я инстинктивно рванул дрожащий, нестабильный, но всё ещё работающий канал — нить, ведущую назад, в убежище Бунгамы.

Но стоило мне прикоснуться к ней — как она лопнула…

Путь к отступлению был наглухо и бесповоротно отрезан.

Мы оказались в ловушке.

Где-то в безвременье. Ментухотеп

Пространство, где мы собрались, не имело имени. Оно не было местом. Оно было воспоминанием. Моим воспоминанием.

Я вызвал его из глубин своей сущности, вплетя в узор реальности киноварные пески Мемфиса, прохладу гранитных склепов и тяжёлый, сладковатый запах лотоса и мирры, смешанный с запахом высохшей крови на ритуальных ножах. Воздух дрожал от зноя, которого не было, а над нашими головами раскинулось небо иного мира — багровое, безлунное, усеянное тревожными, незнакомыми звёздами.

Звёздами нашего детства…

Здесь, в этом карманном измерении, вырванном из времени, мы были чуть ближе к тем, кем были когда-то. Не правителями жалкого куска грязи, затерянного на задворках космоса, а… кем-то большим.

Юй стоял, уткнувшись лицом в якобы прохладный камень якобы существующего обелиска. Его пальцы, всё ещё напоминающие спутанные корни, впились в этот камень, и от них побежали трещины. Его спина, обычно прямая и негнущаяся, была сгорблена. Он дышал тяжело, и с каждым выдохом из его груди вырывалось облачко золотой пыли — признак того, что его нынешнее тело продолжало рассыпаться, даже здесь, в иллюзии.

Ур-Намму парил в центре зала, окружённый сотнями собственных теней. Его звёздное лицо было спокойно, почти безмятежно. Он наблюдал за нами, за двумя последними титанами, сломленными вестью, которую только что принёс один из наших «глаз» — призрачный слуга, чей разум мгновенно испарился, едва передав нам образ.

Марк Апостолов — в сердце Вайдхана. Жив, пришёл за своей женщиной — и умудрился обмануть нас.

Он не пробился сквозь стены. Не обманул стражей. Он проявился внутри, словно сама реальность породила его из ничего! Он использовал дверь, о которой даже мы не подозревали!