Онлайн книга «Печать Пожирателя 4»
|
Нужно собрать больше информации. С такими мыслями я и уснул. * * * Утро следующего дня началось точно также, как и в мой первый день в «Тихом месте» — никто не связал меня, не вызвал на допрос. А значит — мои ночные похождения всё же остались незамеченными. Провожатый целитель, завтрак, малозначимый разговор с Трубецким, обследование и процедуры сначала у Геллерштейна-младшего, медитации, процедуры у ворчащего себе что-то под нос Буковицкого, отвратительные зелья, немного тенниса с молчаливой Светланой Пожарской, которая в одиночестве отрабатывала подачи на корте. Я попросил её составить мне пару, и девушка, смерив меня задумчивым взглядом ярко-зелёных глаз, кивнула. Мы не обменялись и парой слов — просто молча играли около часа, после чего она сказала «Спасибо», и робко пожала мне руку. Надо же… Правила тенниса заставили её пересилить нелюдимость? Забавно. Всё это время я отслеживал процессы в своей искре — но не обнаружил, чтобы Дмитрий или Игнат подсаживали на меня проклятья — так что лишний раз убедился в том, что всё дело в барокамерах. Так что вечером, когда меня привели в подвал главного корпуса, и Геллерштейн в очередной раз просканировал меня и велел забираться в массивный артефакт, я был твёрдо намерен проследить, как происходит процесс «заражения». Ну… Что тут скажешь — я оказался прав. В этот раз я внимательно следил за энергетикой барокамеры, и заметил, как в начале третьего часа по энергожгутам, присоединившимся к моей искре, частицы проклятья… Проскальзывают обратно в артефакт! Они исчезали, забирая с собой часть моих жизненных сил! Впрочем, радость оказалась кратковременной — вскоре частицы вернулись, и уже в большем объёме… Так-так-так… Значит, моя догадка оказалась верной… Проклятье не просто всасывало в себя мою жизненную силу — при каждом следующем сеансе оно передавало её обратно в артефакт! Забавно, что при этом я видел, как «армированная сетка» Геллерштейна-младшего снова окрепла — и начала будто бы «врастать» в мою искру, укрепляя и расширяя её. Энергетика усиливалась — вот только теперь особой радости мне это не принесло… * * * На следующий день, когда процедур не было, мне наконец-то перезвонил Салтыков. — Можешь говорить? — без предисловий спросил он. — Конечно. Я уже начал волноваться. — И у тебя есть на это веская причина, приятель. Во что ты вляпался? Я нахмурился. Выкладывать Петру всё, как есть, мне совершенно не хотелось, но по его тону я понял, что всё серьёзно. — Почему сразу вляпался? — Потому что после того, как я совершил несколько звонков по твоему вопросу и поговорил….Скажем так — с некоторыми должниками, со мной связались очень влиятельные люди. Из органов. — Проклятье! Извини, Пётр, я не знал, что всё настолько серьёзно. Надеюсь, у тебя не будет проблем? — Проблемы есть всегда, — философски заметил Салтыков, — Но нет, в связи с твоей просьбой ничего страшного со мной не сделают. Просто… Эти люди уточнили, зачем мне нужна эта информация, а когда узнали — посоветовали не распространяться о ней. И сказали, что очень расстроятся, если откопанное мной где-то всплывёт. — Дерьмо… — Да не переживай слишком сильно. Я не рассказал о тебе. — А как ты объяснил причину… Этих поисков? — Когда мне позвонили, информация уже была у меня. Мне… Стало любопытно, что ты там разнюхиваешь, и я с ней ознакомился. Ты не просил, чтобы я этого не делал, так что… |