Книга Время, вперед!, страница 125 – Артём Март

— Есть, — без особого энтузиазма бросил Ковалев.

И когда я уже хотел было уйти, Ковалев вдруг кивнул вперед.

— Можно было не напрягаться, — угрюмо сказал он. — Вон он. Виновник покушения на целостность Советской Границы идет.

И тут я увидел пастуха. Он шёл откуда-то со стороны кишлака. Шел быстро. Почти бежал. Когда приблизился, я смог рассмотреть его лучше. Мужчина был худ, лет под пятьдесят. Одет был бедно, в грязноватой длинной рубахе и штопаных шароварах. На голове — чалма. Но главное — левой руки у него не было. Культю он прикрыл завязанным в узел рукавом рубахи. Он тут же увидел корову. Заметил, что она уже вовсю щиплет бедную травку, а потому поспешил к нам.

Подбежав, он раскланялся и тут же поблагодарил меня. Причем на русском языке.

— Спасибо, командир, — говорил он. — Спасибо! Храни вас Аллах! Я её искал! Она ушла! Я не увидел как!

К нему подошел и Ковалев, поздоровался. Потом пастух поздоровался и с пограничниками. Причем с каждым по имени. Он их знал. Неплохо знал. И это меня насторожило.

Кроме того, он отлично говорил по-русски. С акцентом, конечно, рвано и коротко, но слов почти не коверкал.

— Ты, значит, Ашур, — спросил я, состроив добродушную улыбку.

— Ашур, — закивал он, кланяясь. — Пастух. Я тут недалеко. Кишлак живу. Пасу скот для тамошних жителей.

— На русском говоришь хорошо. Особенно для того, кто из центра страны к нам переселился.

Он замер. Посмотрел на меня несколько удивленно. Потом быстро закивал и разулыбался. Я заметил, как забегали у него маленькие глазки.

— Я… Я работал с шурави, — заговорил он торопливо. — Давно. В Бадахшане. Геологи. Я был проводником. Потом… Потом война. Я много бежал. Много жил тут и там. Когда душманы совсем злые стали, ушел сюда. Тут близко шурави, — он улыбнулся. — Тут охрана. Теперь. Пасу скот. Я учил русский ещё тогда. Теперь вот оказался нужен!

Я посмотрел на Ашура. Мужчина почему-то горбился. Причем так, будто хотел показаться ниже, чем на самом деле. Будто специально хотел заглядывать в глаза пограничникам снизу вверх, чтобы не вызывать подозрений.

— Один живешь? — спросил я.

— Товарищ лейтенант, — вздохнул Ковалев. — Я думаю, в этом нет необходимости. Ашура уже наши…

— Отставить, — бросил я Ковалеву и снова глянул на афганца.

— Так один?

— Нет, — он разулыбался. — Сын. Сын есть.

— Вы из кишлака Комар?

— Да! Да! Комар! — обрадовался Ашур.

Он замолчал. Улыбка сползла с его обветренного загорелого лица, и он как-то опасливо глянул на меня.

— Я пойду? — спросил он. — Корова надо. Спасибо, командир.

— Иди, — сказал я.

Он несколько раз кивнул. Потом повернулся и заторопился к корове. Найдя под ногами первую попавшуюся тростинку, он быстро повел ее прочь от границы.

Я проводил его взглядом.

— Товарищ лейтенант? — позвал Ковалёв.

— Да, — ответил я.

— Вы на него смотрите так, будто он душман.

Я не ответил. Тогда Ковалев вздохнул.

— Знаю я это. Я как с Афгана пришел, сам полгода каждого куста боялся, — сказал Ковалев. — Но Ашур обычный пастух. Его тут давно знают. Он безобидный.

Я промолчал и в этот раз.

Тогда Ковалев подошел ближе и тихо, изменившимся, более холодным тоном, но так, чтоб другие бойцы не услышали, проговорил:

— Времена, когда душманы под каждым кустом прятались, прошли, Селихов.