Книга Время, вперед!, страница 121 – Артём Март

— Это мое место, — покачал он головой, — я его заслужил. Я два года жизни этому месту отдал. Этим людям. Шамабад — это дом мой. Потому что другого у меня нету, ясно тебе?

Он поджал губы. Хмуро отвел взгляд:

— И тут на тебе. Ты приезжаешь, Селихов. И выходит, что все эти пот и кровь, что я все это время здесь, на Границе, проливал, никому и не нужны, — он снова взглянул на меня. — Так что ли?

— Думаешь, — спокойно начал я, — мне больно сильно хотелось сюда возвращаться?

Ковалев нахмурился еще сильнее. Лицо его потемнело.

— Сюда, в место, где я в восемьдесят первом, будучи еще солдатом, товарищей терял? — продолжил я.

— Ты… Ты был тут в восемьдесят первом? — уже тише спросил Ковалев. — Когда духи границу перешли?

— Но я солдат, — продолжил я, проигнорировав его слова. — Солдат, ровно как и ты. А солдат идет туда, куда Родина пошлет.

Он молчал, сконфуженно опустив взгляд.

— И я пришел сюда не для того, — сказал я, немного погодя, — чтоб тебя дома лишать. Я пришел сюда охранять Границу. И буду это делать. Ровно как и ты.

Ковалев не решался отвечать. Он прочистил горло, будто бы желая все же что-то сказать, но не сказал. А потому заговорил я:

— Потому что для меня охрана Родины, а значит и моей семьи, стоит гораздо больше, чем должности и какие-то там звания, — я попытался заглянуть ему в глаза, однако Ковалев быстро спрятал от меня свой взгляд. — Надеюсь, что на самом деле для тебя тоже.

На некоторое время мы с ним застыли у вольеров, не говоря друг другу ни слова. Псы, чувствуя наше напряжение, заволновались в своих выгонах: кто-то из них принялся бегать взад-вперед по вольеру. Другие подступили к прутьям, уставившись на нас.

— Разрешите идти? — спросил Ковалев вдруг.

Я вздохнул. Едва заметно кивнул.

— Разрешаю.

И в этот момент замбой быстро удалился с территории собачника. Калитка звякнула за его спиной.

— Ну, — провожая его холодным взглядом, прошептал я себе под нос, — начинается.

— Ты на Петю не серчай, Саня, — сказал Гладко, перекладывая книги учета. — Он парень нормальный. Преданный своему делу. — Бывший начальник заставы устало вздохнул. — Потому и переживает так сильно.

— Я не злюсь на него, — сказал я, сидя за пустым столом замполита и ожидая, пока Гладко соберет свои вещи, — мне главное, чтоб он свои обязанности выполнял как следует. Дружить нам не обязательно.

— Понимаю, — Гладко вздохнул. — Но знаешь, как у нас повелось на заставе? Как я пришел, почти всегда офицерский коллектив был дружным, единым кулаком. Одной компанией, считай что. И если у Пети с новым начальником будет туго, боюсь, что и на работе его это отразится.

— Туго не будет, — покачал я головой, — если он не начнет выпендриваться.

— Вот в этом-то и проблема, — вздохнул Гладко. — Знаешь, Саня, как он на заставу пришел, так тут же мне зубы показал. Начал своевольничать, поверх определенных мною занятий дополнительные, внеплановые бойцам ставить. Урабатывать парней так, что на Границе они потом ноги еле волочили, — Гладко вдруг улыбнулся. — Ну и ниче. В конце концов нашел я с ним общий язык. И знаешь как?

Я промолчал.

— Я показал ему, что он мне не враг. Что я ему союзник, а не конкурент. — Ну и, бывший начзаставы пожал плечами, — в конце концов мы с ним сдружились. Превратились в настоящий единый коллектив.