Книга Они были братьями. Часть 2, страница 90 – Артём Март

— Куда?

Джавед не ответил.

— Куда, Джавед⁈

— Ты знаешь куда, — покачал он головой.

— Глупый мальчишка! — крикнул Хаджи. Но почти сразу взял себя в руки.

Потом он отвернулся. Посмотрел на запад, где солнце уже касалось гор. Сабир ушёл. Ушёл к Карим-Паше.

И тогда Хаджи стало горько. Он подумал о том, сколько ещё молодых, сильных мужчин решит перейти на сторону Карима-Паши, который придёт сюда совсем скоро. О том, на какую горькую судьбу он обрёк сам себя, когда решился подначить птичника на обман.

— Отпустите его, — сказал Хаджи Фаруку и Рашиду.

Те переглянулись, но подчинились. Джавед вырвал руки, потёр запястья. Он всё ещё смотрел на Хаджи с ненавистью, но уже не кричал.

— Можешь ненавидеть меня сколько угодно, — сказал Хаджи, не оборачиваясь. — Но если хочешь жить, завтра будь рядом со мной. Или уходи из кишлака. Третьего пути у тебя нет.

* * *

В это время, где-то в кишлаке Дашти-Арча

Мэддокс и Хехад метали ножи в старую деревянную дверь.

Хехад показывал американцу разные приёмы — он брал нож за лезвие, а потом резким, почти неуловимым движением отправлял его в полёт.

Нож входил в доску с глухим стуком. У Мэддокса получалось хуже — нож дважды рикошетил от доски и падал в пыль, едва ли не под ноги майору.

В такие моменты Мэддокс, зло ругаясь, отскакивал в сторону, чтобы острый клинок не порезал ему ноги.

Хехад усмехался, показывал пальцем сначала на американца, потом на нож, потом на свою голову и крутил пальцем у виска. Жест был интернациональным. Мэддокс хмыкал и подбирал нож с земли.

Они сидели во дворе уже битый час. Рана на плече у Мэддокса почти не болела, если не считать тупой, тянущей боли по ночам. Местный лекарь знал своё дело.

Хехад тоже шёл на поправку — пуля, что прошила ему плечо, уже не беспокоила его так сильно. Оба оказались в одинаковом положении — не у дел.

Мэддокс был ранен, и кроме того, прекрасно понимал, что уйти ему никто не даст. А почему Хехад не командовал сейчас повстанцами, Мэддоксу было непонятно. Да он особо-то и не задумывался.

После всего, что с ним случилось, Мэддоксу вообще не очень-то хотелось о чём бы то ни было задумываться.

Он просто ел, потому что кормили, и давал старику-травнику менять повязки, потому что меняли. Ну и метал с Хехадом ножи, потому что нужно было как-то убить время.

Они не понимали языка друг друга. Совсем. Но для метания ножей слова были не нужны. Хехад показывал свою технику — Мэддокс пытался повторить. Потом и он показывал, как умел метать ножи сам. И моджахеда это веселило.

Иногда Хехад одобрительно кивал. Чаще — качал головой и что-то бормотал на своём гортанном, варварском языке. Что-то подсказывало Мэддоксу, что это были ругательства.

— А, иди ты в задницу, говноед, — беззлобно и даже с улыбкой отвечал ему Мэддокс в такие моменты.

Так и общались.

Двор, в котором они сидели, принадлежал какому-то местному крестьянину, который сдал его людям Карим-Паши под постой. Глинобитные стены, пыльный клочок земли, навес от солнца. В углу валялась конская сбруя. Пахло сухим навозом и пылью. Ничего особенного.

Карим-Паши не было в Дашти-Арча уже несколько дней. Хехад как-то объяснил это Мэддоксу, нарисовав пальцем в пыли человечка, который уходит за горы. Мэддокс понял.

Карим-Паша уехал по делам. Без него в кишлаке было тихо — люди занимались своими делами, моджахеды бездельничали, лошади стояли в загонах.