Книга Они были братьями. Часть 2, страница 49 – Артём Март

Старейшина хмыкнул. Отцы переглянулись. Лекарь почему-то побледнел еще сильнее.

— Я с этим согласен, — перевел Стоун слова Саида-Муллы. — Ну что ж. Задавайте свои вопросы уважаемому Абдул-Хакиму.

Тут не выдержал Хаджи Абдулла. Он принялся что-то рассказывать мулле. Рассказывать недовольно, почти сквозь зубы.

Стоун перевел его слова:

— Почему этот шурави спрашивает первым? — говорил Хаджи, зло зыркая на меня. — Почему мы допрашиваем уважаемого Абдул-Хакима? Он вообще не свидетель! А шурави — ответчик! Разве закон не дает право потерпевшим истцам задавать свои вопросы своим свидетелям в первую очередь?

— Это не суд, — возразил я. — Это переговоры ради примирения. А чтобы примириться, стороны разве не должны идти друг другу навстречу?

— Так и пойдите! — разозлился Хаджи Абдулла, — я хочу первым задать лекарю Абдул-Хакиму свои вопросы!

Мулла нахмурился.

— Прошу вас, друг мой. Будьте вежливее.

— Они ударили моего сына в лицо! И после этого я должен быть вежливым⁈

— Я советую вам быть вежливым, чтобы сохранить собственное лицо, — суховато проговорил я, передавая слова через Стоуна.

— Мальчишка… — разозлился Хаджи Абдулла, — ты пришел сюда и считаешь, что понимаешь наши законы⁈ Да как ты…

— Тише, тише, друг мой, — перебил Хаджи старый мулла, — прошу тебя соблюдать спокойствие.

— Но он…

— Хочу напомнить, Хаджи Абдулла, — мулла посмотрел на него уже строже. — Ты находишься в доме Аллаха.

Я почти удержался от того, чтобы хмыкнуть. За высокопарными словами скрывалось банальное: «Не перегибай, дурень. Ты всех нас потопишь».

И я оказался прав. Хаджи Абдулла считал сигнал и, буркнув сухое «прошу прощения», замолчал.

— Извинения принимаются, — несколько ехидно проговорил я. Каюсь, не удержался.

Хаджи Абдулла посмотрел на меня полным искренней, но совершенно бессильной злобы взглядом. И смолчал.

После мулла сказал, что я могу задать свои вопросы. Но, чтобы поддержать справедливость, следующий свидетель будет от истцов. И они станут задавать ему вопросы первыми.

Меня это вполне устроило.

Наконец мулла дал мне слово, чтобы я мог задать лекарю вопросы.

— Скажи, Абдул-Хаким, — начал я. — Ты ведь оказывал всем трем мальчикам помощь, так? Ты осматривал их травмы?

— Ну… Эм… — глаза лекаря забегали. — Мне… Мне отвечать на русском?

— Как хочешь, — пожал я плечами.

— Из уважения к Саиду-Мулле я буду говорить на дари, — как-то смущенно ответил Абдул-Хаким.

Вот хитрый черт. Решил, наверное, что так мне будет сложнее цепляться к словам. И если я поймаю его на противоречиях, он точно попытается съехать на том, что я, дескать, «не так понял».

Тем не менее, такое его поведение лишний раз дало повод убедиться в том, что ему есть что скрывать.

Лекарь ответил, что да. Он осматривал и обрабатывал травмы всех молодых людей.

— У Наджибуллы разбито лицо, — говорил он, — скула и губы. Били каким-то тупым и твердым предметом. У Джамала опухла нога. Ему больно наступать полной стопой. А у Алишера ссадины на руках и… — лекарь нервно сглотнул, — и синяки по всему телу…

— Очень хорошо, — кивнул я. — У меня больше нет вопросов.

Абдул-Хаким явно занервничал. Принялся вытирать вспотевшие ладони о шаровары.

Тут запротестовал долговязый. Из перевода Стоуна я понял, что он возражал против таких вопросов. Якобы в них нет смысла, потому что лекарь уже осматривал всех троих и установил, что травмы имеют место.