Книга Позывной: "Дагдар". Часть 2, страница 44 – Артём Март

— Тебе нет и двадцати вёсен, — сказал он вдруг.

Говорил Шер еле слышно. Но я услышал его слова.

— С чего ты взял?

Он помолчал.

— Но убиваешь ты как старый воин, — сказал он наконец. — Как тот, кто воевал много лет.

Я промолчал.

Он тоже немного помолчал. Потом добавил:

— И после ножа тоже ходишь как старый воин.

Громила покосился на меня.

Я не ответил Шеру.

Тогда он снова заговорил, уже тише:

— Я хочу знать, кто ты такой.

— Это не твоё дело, — сказал я.

— Нет, — проговорил он, едва не закрывая глаза. — Ты теперь — моё дело.

Латиф тяжело сглотнул.

— Шер, не надо…

— Помолчи, — сказал тот, даже не повернув к нему головы.

Латиф замолчал сразу.

— Теперь не твоё, Шер, — проговорил я. — Все твои дела уже в прошлом.

Некоторое время мы шли в молчании. Только Латиф иногда бормотал что-то и то и дело лез к Шеру, чтобы поправить ему попону или помочь закинуть руку на спину ишака.

И тут я поймал себя на простой мысли: Шер может быть сколько угодно ранен, слаб, полумёртв, но власть над Латифом, этим человеком, он пока не потерял. Латиф всё ещё жил его голосом. Всё ещё ждал от него разрешения, казалось, даже на то, чтобы просто дышать.

Это было полезно помнить.

— Ты всё время повторяешь это слово, — сказал я Латифу вдруг. — Дагдар.

Он вздрогнул.

— Я? Нет… Я просто…

— Просто что?

Он замялся. Поглядел на Шера. На меня. Потом на тропу.

— У нас так… иногда говорят, — выдавил он. — Про одного старого воина. Из сказки. Или не сказки… Не знаю.

— Какого ещё воина?

Латиф нервно пожал плечами.

— Со шрамом. Чужой. Сильный. Плохой для тех, кто ему враг, — Латиф помедлил немного. Потом добавил: — И непобедимый.

Громила хмыкнул. Шер открыл глаза и посмотрел на Латифа так, что тот тут же прикусил язык.

Но я уже услышал всё, что нужно.

Слово это было не случайным. Не просто красивой кличкой, которую раненый дух придумал сгоряча. Оно здесь жило давно. В этих горах. В этих историях. И теперь Шер повесил его на меня не просто как метку — как понятный своим соратникам знак. Знак, прописанный в их память ясно и чётко.

— Кто ещё знает это имя? — спросил я.

Латиф не ответил.

Зато ответил Шер.

— В этих местах легенду о Дагдаре слышали все. Слышали ещё с колыбели. Но теперь о нём узнают многие.

Я посмотрел на него.

Он был белее камня. Глаза ввалились. Губы потрескались. Но говорил он всё равно так, будто это не он сидит сейчас на чужом ишаке в крови и полубреду, а я.

— Очень хочется жить, да? — спросил я.

Он усмехнулся. Слабо, но вполне по-настоящему.

— Хочется, — сказал он. — Но это не главное.

— А что главное?

Он помолчал.

— Чтобы тебя запомнили. А потом, когда всё кончится, поскорее забыли.

Громила зло хмыкнул.

— Ишь ты, какой философ.

Я шёл дальше и уже понимал: до заставы мы дотянем. Но на одном упрямстве я дальше не вывезу. Не после такого боя. Не с этим боком. Не с тем, как темнеет в глазах после каждой остановки.

В вещмешке у меня лежал Оман.

Сухие жёсткие веточки, похожие на какой-то древесный мусор, зачем-то подобранный в лесу. А на деле — вещь, которую в одних местах считали лекарством от слабости, в других — ядом.

Я пока ещё не трогал его.

Но теперь всё чаще думал не «если», а «когда». Однако оставалась одна проблема: я когда-то пробовал отвар из Омана. Тогда, в моей прошлой жизни. Но в тот раз я был здоров, хоть и истощён. Благодаря тому, что я и бойцы из моей роты приняли этот отвар, мы смогли спуститься с гор и выйти из окружения. Но тогда я был здоров, хоть и немного истощён.