Книга Позывной: "Дагдар". Часть 2, страница 116 – Артём Март

Группа медленно рассредоточилась по неширокой тропе, окруженной с одной стороны почти отвесной стеной скалы, а с другой — широкой цепью засевших глубоко в землю валунов.

Было сыро. Тропа кое-где превратилась в настоящее грязевое месиво. Будь дождь посильнее, путь к Тишаку стал бы закрытым.

С другой стороны, командование совершенно точно сделало поправку на погоду и просто не выпустило группу, будь хоть малейшая возможность того, что осадки помешают нашему продвижению.

Я присел на влажный камень. Стряхнул с капюшона плащ-палатки капельки выпавшей росы.

Оман отпускал. Я уже чувствовал, как сердце, все еще бившееся быстрее нормы, мало-помалу успокаивалось. Кровь пульсировала в висках, отдаваясь неприятной головной болью. Усталость чувствовалась все сильней и сильней. Она медленно надавливала мне на плечи, делая конечности ватными и непослушными.

Снова острее заболела рана. Хорошо, что она не открывалась с самой заставы, когда над ней снова поработал вредный и недовольный, как голодный ишак, фельдшер чума.

Я достал фляжку. Отпил глоток отвара из омана. Остывшим он сделался еще более мерзким и горьким. Но я не придавал значения ни его отвратительному вкусу, ни собственному состоянию.

Нужно было идти дальше.

— Фух… — пыхтел Громила, проходя немного вперед по тропе и устраиваясь на камне рядом с Черным, — вот это походик… Уже все пятки себе оттоптал.

— Терпи, боец, — хмыкнул Синица, устроившийся у тропы, на клочке растущей здесь травки, — то ли еще будет.

— Вот же угораздило нас сюда попереться, — не унимался Громила, поправляя РПК, висевший у него на груди, — нет бы хоть по ущелью шли. А так… По горам… Вообще туши свет.

— Давай. Кончай ты жаловаться, — сказал вдруг Горохов.

Он часто молчал в последнее время. Если раньше он бы не задумываясь рявкнул на Громилу приказным тоном, теперь старший лейтенант будто стеснялся ему ответить. И терпел до тех пор, пока нытье Громилы совсем уж не начинало действовать ему на нервы.

Уверенность в собственных силах почти совсем покинула Горохова. Он казался самому себе чужим для своих же людей.

— А что кончай? — ответил Громила так, будто это и не Горохов спросил его вовсе. Вернее, для него это был уже не тот Горохов, что раньше. С этим можно было спорить и ничего не бояться. — Вот почему нас не отправили на вертолетах, а? Вжух! И уже на месте! Нет же, надо по горам пробираться!

Горохов сплюнул, что-то забубнил себе под нос, но с Громилой спорить больше не стал. Сделал вид, что его больше занимает собственный, промокший после ночного дождя вещмешок.

— Что, у нас в советской армии вертушек, что ли, мало? Да нет, не мало! — не унимался Громила, расшнуровывая промокший кед, — вон, каждый день по три штуки вижу. Летают себе туда-сюда. А мы чего не летаем?

— Если мы будем летать на вертолетах, — хмыкнул Фокс, укутавшийся в плащ-палатку на краю тропы, — ты вообще в край разжиреешь. Так что радуйся, что КГБ так печется о твоем здоровье.

Черный, сидевший рядом, тихо рассмеялся. Хмыкнул даже Крест, который почти всегда казался таким угрюмым, будто нажрался перед операцией чего-то горького.

— Тоже мне, печется, — Громила хохотнул в ответ. — Я в школе учился, весил под девяносто и занимался тяжелой атлетикой! И горя не знал! А как в армию пошел, так под десять кило скинул. Так что я не вижу, чтобы кто-то тут о моем здоровье печется.