Книга В погоне за камнем, страница 38 – Артём Март

Горохов достал папиросу. Прикурил от спички — наклонился, затянулся. Выдохнул дым в потолок.

— Ну? — сказал он. — Чего молчим?

— Я спросить хотел, Битый, — спросил было Мулла, назвав Горохова его позывным, который, как правило, осмеливались использовать только в первом стрелковом, — а как быть с местом Тихого? Мы тут с мужиками подумали, пускай его койка за ним останется, а? Ну, мужики?

Остальные, кроме Фокса и Громилы, заговорили, закивали, мол, они за. Нужно о молодом в их отделении какую-то память оставить.

Горохов не ответил. Он лишь смотрел в стену перед собой, и, казалось бы, даже не слышал своих людей.

— Значит, так, — заговорил он вместо ответа. Заговорил негромко, но строго, по-командирски. — Вы двое, — кивнул на Фокса и Громилу, — пошли за прапором без моего приказа. Вы знали, что я не велел с ним якшаться. Знали — и пошли. Тихий погиб. И вы в этом виноваты не меньше, чем сам Селихов.

Все гороховцы тут же затихли. Штык и Кочубей изумлённо переглянулись.

Фокс как-то странно дёрнулся. Поднял голову.

— Димон, — голос его звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. — Если бы не Селихов, мы бы там все легли. И я, и Тихий, и Громила. Он меня из-под камней вытащил. Под пули лез, чтоб мы на той дороге не остались. А ты…

— А я, — перебил Горохов, и голос его стал тихим, вкрадчивым, — а я тут порядок держу, который вы решили поломать. Забыли, кто вас учил? Кто из вас людей делал?

Фокс молчал. Громила молчал тоже. Он весь сжался и, казалось, сделался меньше, чем был на самом деле.

Горохов докурил, придавил окурок о край стола, щелчком отправил в угол.

— Штык, — позвал он.

Коренастый поднялся.

— Достань шланг.

Все затихли.

— Битый, ты чего? — хмыкнул Клещ, изображая растерянную улыбку. — Среди нас черпаков нету, чтоб вот так…

Горохов не ответил. Лишь смахнул с лица Клеща улыбочку собственным тяжёлым взглядом. Им же поторопил и Штыка.

Штык помедлил ещё секунду. Потом подошёл к своим нарам, опустился, порылся там немного. Извлёк на свет свёрток — тряпка, промасленная, тёмная. Развернул.

В тряпке лежал кусок чёрного жёсткого шланга. Длиной сантиметров шестьдесят, не больше. Один конец был плотно обмотан синей изолентой, слоёв в десять, — получалась рукоятка, удобная, чтобы держать. Шланг был старым и почти не гнулся — бить таким было больно. Очень больно. А ещё он почти не оставляет следов через одежду. Почти.

Горохов взял шланг в руку. Взвесил. Кивнул.

— На колени, — сказал он. — Оба. Лицом к стене. Руки на стену.

Громила поднялся не сразу. Некоторое время заглядывал в лица остальных, словно бы ища там поддержки. Бойцы лишь опасливо, как-то запуганно отворачивались.

Тогда он встал. Тяжело, медленно, держась за перевязанное плечо. Подошёл к стене, опустился на колени. Упёрся ладонью здоровой руки в доски, наклонил голову.

Фокс не двигался.

Горохов посмотрел на него. Смотрел долго, вкрадчиво. Потом перевёл взгляд на остальных.

— Клещ. Мулла. Помогите товарищу вспомнить, что такое дисциплина.

Клещ вскочил сразу — мелкий, шустрый, глаза его забегали. Он подскочил к Фоксу, схватил за здоровое плечо. Мулла поднялся нехотя, помялся, но подошёл. Вдвоём они подняли сопротивлявшегося, негромко ругавшегося Фокса с нар, потащили к стене. Фокс рванулся, но Клещ ловко заломил ему руку за спину, и снайпер зашипел от боли — плечо-то раненое.