Книга В погоне за камнем, страница 122 – Артём Март

— Цель — та банка на камне. Видишь?

— Вижу.

— Ну так давай.

Он замер. Я видел, как напряглась его спина, как он задержал дыхание. Секунда, другая.

Выстрел грохнул сухо, коротко. Банка на камне подпрыгнула, звякнула, покатилась вниз.

Горохов опустил автомат. Обернулся ко мне. Нахмурился.

— Зараза… Неудобно нихрена.

— А ты как хотел? — Я хмыкнул. — Когда правильно, всегда неудобно. Особенно если переучиваешься с привычного.

Горохов забурчал что-то себе под нос.

— Ну, не хочешь — не учись, — пожал я плечами. — Сам меня сюда потащил.

— Да ладно, ладно, прапор, не горячись. Покажи ещё раз, куда упирать? А то я, кажись, себе ключицу отбил.

Несколько минут Горохов просто холостил: вскидывал и опускал автомат. Пробовал управляться с оружием, маневрировать стволом. Попробовал перезарядить из нового, непривычного положения.

В конце концов у него стало получаться.

— Молодец, — я кивнул. — Получается. Но это дело надо довести до автоматизма. Чтоб ты не думал, куда приклад ставить. Чтоб рука лишний раз цевьё не перехватывала.

Он хмыкнул, отвернулся, будто мои слова его смущали. Но в глазах мелькнуло что-то тёплое. Редкое для него выражение.

Мы потренировались ещё минут двадцать. Я показывал, он повторял. У него получалось всё лучше. Я видел, как он входит в кураж, как азарт зажигает глаза. Хороший боец. Жаль только, что злости в нём слишком много. И обиды.

Когда солнце опустилось ещё чуть-чуть и уже готовилось скрыться за горы, мы сели на камни передохнуть. Горохов достал папиросу, закурил. Я просто сидел, смотрел, как тени от скал ползут по степи, закрывая всё вокруг лиловой мглой.

Тишина висела над нами. Только ветер шелестел в кронах немногочисленных деревьев и в сухой траве на склонах.

Горохов докурил половину, придавил окурок о камень, но не выкинул — зажал в пальцах, уставился на него, будто увидел там что-то важное. Потом заговорил. Не сразу, с трудом, будто слова приходилось вытаскивать из себя клещами.

— Я слыхал… Ты на заставе про Пожидаева спрашивал, — сказал он, не глядя на меня. — Ну, того прапора, что до тебя был.

Я молчал. Ждал.

— Слухи про меня ходят, — продолжал он, всё так же глядя на окурок. — Что я его… того. С тропы столкнул. Из-за дедовщины, из-за того, что он наше отделение доставал.

Он замолчал. Сплюнул, отбросил бычок.

— Раньше я думал — пусть врут. Пусть боятся. Так хоть офицеры в мои дела не лезут, дисциплину не гнут. А сейчас… — он мотнул головой, будто отгонял муху. — Сейчас мне кажется, что эти слухи больше жизнь портят, чем помогают. Люди на меня волками смотрят. Доверять перестали. Даже свои… Фокс вон, после того раза…

Он не договорил, но я понял. Речь о том, как он избил Фокса и Громилу. И ему было стыдно. Он не признавался, но это читалось в его голосе, в том, как он сжимал кулаки, как прятал глаза.

— Правда всегда наружу выходит, Дима, — сказал я. — Рано или поздно. И если ты не виноват — она тебя оправдает. Если виноват — накажет. Но жить с чужими грехами на шее… тяжко.

Он молчал долго. Смотрел куда-то в горы, на тёмные силуэты вершин. Потом повернулся ко мне. В глазах его — всё та же тяжёлая, мрачная задумчивость.

— Ладно, прапор, — сказал он. — Ещё похолостим?

— Давай.

Мы поднялись. Горохов взял автомат, шагнул к огневому рубежу. Я хотел пойти за ним, но в этот момент со стороны заставы донёсся топот. Кто-то бежал, торопливо, сбивая дыхание.