Книга Операция "Янус-1", страница 71 – Артём Март

— Отвечай, Стоун, — сказал я, подмечая, что Орлов, поглядывая на меня, старательно записывает что-то в своем маленьком блокнотике.

— Я знаю архив, — раздраженный тем, что ему не удалось вывести меня из душевного равновесия, продолжал Стоун. Голос его стал злее. Слова — резче. — Я год просидел за пыльными папками «Зеркала», Селихов. Просидел, когда меня после одного моего… просчета… сослали разбирать хлам. Я читал отчеты. Видел, как из красивой теории родился монстр, который жрет своих же агентов и плюется трупами чужих рабочих. И я знаю главное: «Зеркало» — наша, американская, параноидальная выдумка. А «Пересмешник»… «Пересмешник» — пакистанская. В штатах о нем официально не должны были знать. Но, понимаешь, какая штука, Селихов…

Стоун снова подался ко мне в последней попытке «победить меня». Попытке выйти победителем из этой дуэли, оружием в которой были правда и воля.

Взгляд его горел злобой. Настоящей злобой и желанием вселять ужас в чужие души. Вселять в них смятение и неразбериху. Сеять хаос. «Тебе с этим жить, Селихов, — говорил этот взгляд. — Вам. Тебе с этим разбираться. И возможно, вы… Нет, ты, этого не переживешь. А я умываю руки».

— У меня сложилось стойкое, непроходящее ощущение, — начал он хрипловато, — что здесь, в этих горах, кто-то взял ключевой принцип «Зеркала» — давить на слабости, создавать обстоятельства — и вколотил его, как гвоздь, в череп «Пересмешника». Что тень нашей старой, полузабытой программы здесь, прямо здесь, Селихов. Что ее используют. Но я не понимаю — кто. Мои ли бывшие начальники, решившие провести полевой эксперимент? Пакистанцы, которые что-то подслушали, что-то не так поняли? Или… — Он пристально заглянул мне в глаза, — или кто-то третий, для кого и «Зеркало», и «Пересмешник» — всего лишь сцены в одном и том же спектакле?

Наступила тишина. Было слышно, как на другом конце лагеря кто-то кашляет. Орлов выпрямился, его фигура отбросила на брезент огромную, неспокойную тень.

— Время вышло, Селихов. Допрос окончен, — сказал он.

Стоун медленно поднялся и вдруг пошатнулся от усталости. Но прежде чем к нему подошел Орлов, он бросил мне еще одну последнюю фразу. Бросил тихо. С каким-то отчаянием:

— Подумай о брате, сержант. Если «Зеркало» действительно здесь… то оно уже давно смотрит на тебя. А ты смотришь на него. Смотришь каждый раз, когда вглядываешься в собственное отражение.

— Любое зеркало, — поднимаясь, невозмутимо бросил я, — хрупкая вещь. Ее легко разбить. Ты сам убедился в этом тогда, на Шамабаде, когда научил душманов Юсувзы его азам. Тогда — мы его разбили. И чем это обернулось для тебя теперь?

Стоун округлил глаза от удивления. Наливкин уставился на американца хмурым, но очень внимательным взглядом. Приблизился на два шага. Даже Орлов, казалось, озадаченный моими словами и реакцией Стоуна, на миг застыл на месте. Несколько секунд казалось, что он что-то скажет. Что-то спросит. Однако Орлов промолчал. Зато сказал Стоун:

— Что? О чем ты говоришь? Я не понимаю, — слова американца прозвучали фальшиво. Я уверен, что и Орлов, и Наливкин уловили эту фальшь.

— Пойдем, — Орлов грубо схватил Стоуна за плечо, — говорю — допрос окончен.

А потом они ушли.

Мы с Наливкиным еще долго провожали обоих взглядами. А потом майор ГРУ приблизился ко мне. В его взгляде не было злости или нервозности. Только спокойное беспокойство. Он смотрел на меня, как тренер по боксу смотрит на своего подопечного, которому предстоит бой с оппонентом, что тяжелее на добрых двадцать килограмм.