Книга Операция "Янус-1", страница 47 – Артём Март

* * *

Очередной штурм откатился, как грязная волна. На горы спустилась тишина. Тишина густая, но звенящая в ушах. Только ветер гулял среди камней. Выл, словно бы стараясь напугать крайне редких в этих местах гостей — людей.

Халим-Баба опустил бинокль. Уголки его рта дрогнули в подобии улыбки.

— Видишь, Мирзак? — сказал он, не оборачиваясь к связанному пленнику. — Видишь, как они сохнут? Огонь стал жидким. Вялым. Раньше они палили, как сумасшедшие. А теперь — по одному патрону. Экономят. Кончается у них порох.

Мирзак, сидевший на камне, нервно потёр щеку о плечо. Его единственный всё ещё способный видеть глаз не отрывался от далёких руин. Что-то там было не так. Совсем не так.

— Их всего двое, — хрипло проговорил он. — Всего двое. Американец и солдат.

— Я это уже понял, — брезгливо отозвался Халим-Баба. — Видимо, твои глаза ещё на что-то годны. Да, действительно, их не полное отделение, как мы думали. Даже не пятеро. Лишь двое. А это значит, что пара возьмёт своё. Хватит играть с ними, как кот играет с мышью.

Мирзак замотал головой. Движение было резким, почти судорожным.

— Нет. Не так. Это не то, — пробормотал вдруг он.

— Что не так? — Халим-Баба наконец обернулся. В его взгляде блеснуло раздражение. Как смеет этот побитый пёс усомниться в его расчетах?

— Они… они сдали темп, — снова забормотал Мирзак. При этом он лихорадочно соображал. — Слишком резко сдали. Били метко. Очень метко. Держали твоих людей на расстоянии. Но в последнем бою… В последнем бою они разрешили моджахеддин подойти слишком близко. А теперь вдруг… будто ждут. Будто хотят, чтобы мы думали, что они слабы.

Халим-Баба фыркнул. Достал из складок халата пачку сигарет, закурил.

— Потому что они слабы. А патроны имеют свойство кончаться внезапно. Теперь есть лишь два человека против двадцати. Математика, Мирзак. Её не обманешь.

— Математику — нет, — просипел Мирзак. — Но охотника — можно. Я сам так делал. Притворишься подранком, увлечёшь за собой в чащу, а там… там уже ловушка.

— Какая ловушка? — голос Халим-Бабы стал опасным, тихим. — В тех камнях? Где они прячутся, как тараканы? Камни ловушкой станут? Или, может, у них пушка спрятана?

Несколько моджахедов, стоявших вокруг, рассмеялись. Мирзак вдруг устыдился и почувствовал, как кровь приливает к щекам. Но он давил. Давил, потому что чуял — кожей, нутром чуял — подвох. Потому что понимал — если Халим-Баба не получит американца, если что-то пойдёт не так, то первым, на ком полевой командир сорвёт злость, будет именно Мирзак.

— Они не отступают, — сказал он, глядя Халим-Бабе прямо в глаз. — Не пытаются уйти. Знают, что нас много. Знают, что патроны у них на исходе. Почему? Почему не отступают? Не пытаются незаметно скрыться?

— Потому что некуда, — цинично бросил Халим-Баба. — Потому что твой американец — жирная свинья, и тащить его этот шурави не может. Потому что они надеются, что мы уйдём. Или что с неба упадут ангелы с огненными мечами. Надежда — последнее, что умирает в дураке.

— У шурави, — Мирзак почти выкрикнул это, — у шурави надежда умирает первой. Первой! Потом уже всё остальное. Они не надеются. Они делают. Сражаются до конца. И эти двое тоже будут сражаться до конца. Их слабость — только видимость. Они что-то готовят…

— Готовят что? — Халим-Баба сделал шаг вперёд, и его тень накрыла Мирзака. — Говори. Конкретно. Или просто заткнись.