Книга Меж двух огней, страница 58 – Артём Март

— Будешь? — спросил он.

Алим обернулся, стараясь не заглядывать в лицо Селихову. Заметил, что тот протягивает ему пачку «Беламора».

— Закурил что ли? Никогда ж не курил, — сказал Алим, немного понуро.

— Нет. Попросил у парней тебе передать. Отведи душу.

Алим молча взял пачку и спички. Достал папиросу. Закурил.

Молчали долго.

— Спасибо, что пришел за мной, Саш, — глухим, хрипловатым голосом проговорил Алим, выдыхая дым.

— Да не за что. Чай не первый раз друг друга выручаем.

— Я им все про тебя рассказал, Саша, — резко, почти с вызовом в голосе сказал Алим, немного повременив, — все, что знал. Как ты воюешь. Что ты за человек. Про Шамабад. Они вырывали мне ногти, Сашка. По одному. А я… я трещал, как сушеная хворостина. И все им вываливал.

— И что из того? — вдруг спросил Саша.

Этот спокойный, равнодушный ответ поразил Алима. Он ожидал презрительности, привычной колкости в словах и тоне, которые и раньше слышать от Саши Селихова в подобных случаях.

Алим аж выпрямился. Обернулся.

— Как… что? Я же… Я же предал! Я сломался! Из-за меня они могли тебя подловить, зная твои повадки! А ты… ты еще и взвод за мной привел! Рисковал всеми! Из-за такого… как я.

Селихов не ответил. Алим видел, как он поднял голову. Как посмотрел на сухие, лишенные листьев жгутики ивовых веток.

— Алим, послушай меня. Внимательно. Есть вещи, которые важнее, чем любая информация.

Алим не понял. Нахмурившись, отвернулся. Так, будто бы обиделся.

— Ты не виноват. Ни в чем. Под пытками не устоял бы никто. Ни я, ни Муха, ни самый крутой спецназовец, — продолжил Саша после небольшой паузы, — у каждого человека есть предел. Твой предел — это не твоя вина. Это данность. Как сила тяжести.

— Но…

— Я тебе больше скажу, — перебил его Саша, — ты совершил подвиг.

— Какой, к черту, подвиг⁈ Я сдался! — разозлился Алим.

— Ты продержался. До последнего, — спокойно продолжил Саша, будто бы и не заметив его вспышки. — Ты заставил их тратить на тебя время и силы. Ты заставил их применить пытки. Каждая секунда, что они возились с тобой, была секундой, которую они не тратили на планирование атак на наших. Ты не сдался. Ты измотал врага. А потом… потом твое тело просто не выдержало. Это не сдача. Это — ранение. Тяжелое ранение. А мы своего раненого не бросаем. Никогда.

Алим не смотрел на него. Он чувствовал, как откуда-то из глубины его души к горлу поднимается острый, неприятный ком. Как слезы начинают нещадно щипать глаза. Алим отвернулся еще сильнее, быстро утер глаза и щеки предплечьем левой руки.

А потом он вдруг почувствовал руку на своем здоровом плече. Рука Селихова была твердой, но сжала плечо аккуратно.

— И насчет взвода… Решение вести взвод был моим. И риск был мой. Потому что один человек, один настоящий товарищ — это уже не просто «единица». Это — целый мир. И если мы начнем друг друга бросать, то зачем тогда все это? Зачем эта война, эта служба? Мы тогда хуже зверей станем. Асих так и считал. А мы — нет. Потому мы с тобой сегодня живы, а он — умер. И точка.

Селихов встал.

— Я, собственно говоря, что пришел-то, — проговорил Саша совершенно будничным тоном. Не было в нем, в этом тоне, никакой прежней глубины, никакой прежней мудрости. — Командир приказал тебе с нами идти. Ранения у тебя легкие. Ни времени, ни возможности организовать тебе эвакуацию больше нет.