Книга Меж двух огней, страница 29 – Артём Март

Хотя… Вполне возможно, что справедливы оба утверждения…

— Ладно, — прервал я неприятную тишину, что принялась загустевать между нами. — Идем. Громову и механикам нужно время, чтобы сделать свои дела. А времени у нас и так немного.

Я переступил через уложенное сухое и лишенное коры бревно. Уселся на него.

— Будете? — предложил я чай молчаливому прапорщику, сидевшему тут же.

Прапорщик хмуро глянул на меня.

— Ну давай, — бросил он, принимая от меня дымящуюся кружку, — погреться не мешало бы.

Я отпил горячий, очень сладкий чай из своей. Глянул на затянутую в шину ногу прапорщика, которую тот, оберегая от боли, вытянул ровно.

— Как нога, товарищ прапорщик?

— Болит, — закряхтел он, утирая мокрые от чая усы. — Болит, как черт.

— Перелом закрытый. Смещения вроде нет. Хороший знак.

Прапорщик усмехнулся.

— А ты что, разбираешься?

— Мне приходилось видеть всякие переломы, товарищ прапорщик.

— М-да… Много ж ты повидал за свой год службы, а?

В словах молчаливого прапорщика не было ни издевки, ни упрека. Просто прямая констатация.

— За неполный год. Год будет в октябре.

Прапорщик снова усмехнулся. Отпил чаю.

— Как звать?

— Саша. Саша Селихов.

— А меня Ильей Сергеичем кличут.

— Будем знакомы, Илья Сергеич, — улыбнулся я.

— Будем, — он кивнул. В улыбке его усы весело затопорщились. — Слухай, а знакомая у тебя какая-то фамилия. Да и лицо знакомое. Ты ж с Шамабада, да?

— Служил там. Было дело.

— Я тоже там бывал, — посерьезнел прапорщик. — И часто. Каждый раз, когда товарищ майор туда по делу ездил.

— А я вас что-то не помню, — признался я.

Немного помолчали. Прапорщик задумался.

— Селихов… — снова произнес он. — А не ты ль тот боец, что в плен похватал сынков одного душманского главаря? Как его там… Уж и не помню.

— Про меня почему-то любят байки сочинять, — ответил я все с той же улыбкой.

— Байки, значит? — рассмеялся прапорщик, но почти сразу поморщился от боли. Поставил кружку на землю. Помассировал бедро, разгоняя кровь в сломанной ноге.

— Товарищ майор вас с собой не взял, — кивнул я назад, на палатку, в которой уже сорок минут проходила операция.

— Не взял, — вздохнул прапорщик. — Какой из меня сейчас помощник? Ты глянь на меня? От меня будет больше вреда, чем пользы. Товарищу майору сейчас наш снайпер, Димка Гаврилов, помогает. В медицине он ниче не смыслит, но зато исполнительный. Внимательный. И руки не дрожат.

— Будем надеяться, что сдюжат.

— Если уж товарищ майор за что берется, — убежденно сказал прапорщик, — так все усилия к этому прикладывает. Если уж твой пленник помрет, значит, ему на роду было написано помереть.

Позади раздался командный голос Мухи. Мы обернулись. Старлей покрикивал на бойцов, куривших у БТР. Отчитывал их за что-то.

— Боря нынче нервный, — заметил прапорщик.

— Знакомы с ним?

Прапорщик хмыкнул. Хитровато глянул на меня.

— Знакомый. Давно уже знакомый. Еще када Муха с училища зеленым лейтенантом пришел. Рассказать, как познакомились мы? История веселая, хоть стой, хоть падай.

— Я так понимаю, — я усмехнулся, — это после той истории он так Громова боится.

— Именно что после той!

— Ну тогда рассказывайте, — улыбнулся я.

Прапорщик повременил. Снова потер бедро. Поругался на собственную ногу. Потом засопел и начал:

— Муха тогда только в наш КСАПО назначение получил. Первые недели у лейтенантов тяжелые. Нервные. Ну… Ну однажды ночью, значит, Муха в санчасть заявился с жалобами на острую боль в животе. Стал дежурного пытать, мол, нужен врач.