Книга За речкой, страница 90 – Артём Март

— Понял? — повторил я с нажимом.

— Понял…

— По форме.

— Так точно. Понял.

— Ну и хорошо, — я отпустил его, легонько оттолкнув. Указал ему на ноги: — иголки извлечь. Раны продезинфицировать. Дикобразы колючки свои собственным дерьмом мажут. Будет заражение — тебе ногу оттяпают.

Звягинцев побледнел. Сглотнул.

— Все, пойдем. За мной.

Мы добрались до БТРа. Все получили от Мухи приказ двигаться дальше. Взгромоздившись на броню, мы тронулись.

— Сука мля… — ругался Звягинцев и с трудом, шипя и кривясь, вытягивая заостренные колючки из ноги. — Падла тупорылая… Надо было его пристрелить…

— Да ты ему, видать, понравился! — смеялся над Звягинцевым Бычка. — Мож, это он тебя приметил! Подумал — самка! Только очень крупная и страшная!

— Иди к чертовой бабушке… — зло зашипел на него Звягинцев, когда извлек первую колючку. — Но вот!

Он бросил ею в Бычку.

— На тебе дерьма дикобразьего!

— Чего⁉ — отмахнулся тот.

Колючка отскочила от рукава Бычки и упала за борт, на дорогу.

— Того… Дикобразы свои колючки дерьмом мажут…

Бычка скривился от отвращения. Отряхнул предплечье.

— С-сука… — проговорил Звягинцев, когда закончил с колючками и полез в свою аптечку. — Антисептик где мой? Зараза… Потерялся, видать, когда у нас остановка была… Падла…

Я вздохнул.

— Щас, погодь.

Звягинцев уставился на меня. Взгляд его был несколько удивленным. Многие бы подумали — «да ладно, дикобраз. Еж-переросток и все тут!». А нет. Угроза заражения была реальной. А мне совсем не прельщало, чтоб к вечеру у одного из моих бойцов началась лихорадка. Тогда сразу пол-отделения небоеспособные станут. Придется Звягинцева быстро к первой заставе транспортировать. К фельдшеру.

Я поправил ремень своей аптечки. Переложил ее на колени и открыл. Достал флакончик с антисептиком. Кинул Звягинцеву.

— На вот. Обработай тщательно.

Тот, бурча себе что-то под нос, стал разворачивать и разрезать бинты из своей аптечки.

— Вернешь потом, — суховато добавил я.

Когда я уже хотел закрыть клапан шамабадской аптечки, что подарили мне парни, когда я уезжал с заставы, то замер. Замер, потому что среди туго скрученных бинтов, ИПП и пластинок с таблетками увидел… какой-то конверт.

Тут же на ум пришли слова Васи Уткина про какой-то секрет, что оставили мне парни. Кажется, это он и был…

Я медленно и аккуратно, чтобы не нарушить идеальной укладки медикаментов, потянулся за конвертом. Достал его. Конверт оказался совсем обычный, почтовый. Однако на нем не оказалось ни надписей, ни марок. Был он даже не запечатан, просто прикрыт.

— О… — вдруг сказал Серега, заинтересовавшись конвертом.

Я поднял на него взгляд.

— А это у тебя что? — разулыбался он, сдвигая панаму на затылок. Сережа поправил автомат, подлез ближе и уселся рядом. Глаза его горели живым, почти детским интересом. — А это у тебя что? От девчонки? — спросил он с улыбкой.

Я ему не ответил. По крайней мере сразу. Ответом моим стала легкая, едва различимая улыбка.

— Нет. Не от девчонки. Но не менее ценное.

— И что же?

— Сейчас посмотрим, — сказал я и принялся разворачивать конверт.

Я всмотрелся в черно-белую фотографию, что оказалась в конверте.

Это было групповое фото шамабадцев на фоне заставы. Сделал его Синицын накануне отбытия наших дембелей домой.

С него на меня смотрели молодые, веселые лица друзей. Некоторые из них, например Уткин или Канджиев, все еще несли свою службу. Но большинство ее окончили.