Книга Призраки Пянджа, страница 73 – Артём Март

«Если не ты, то кто-то другой» — вот какой там был смысл.

В доме культуры посёлка Московский нынче было людно.

Актовый зал встретил нас приглушённым светом люстр в матовых плафонах. Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь высокие окна, цеплялись за алые знамёна с золотой бахромой и портрет Брежнева висевший над сценой.

На стене слева — карта участка границы, утыканная флажками, как иглами дикобраза. Справа — стенд с фотографиями: молодые лица в зелёных фуражках, некоторые — с траурной лентой.

За длинным столом на сцене, покрытым алой скатертью, замерли фигуры офицеров. В центре — подполковник Давыдов, начальник отряда. Его китель с чешуёй орденов напоминал броню. Седеющие виски, жёсткая линия подбородка, руки, сцепленные перед папкой с документами, будто готовые сдержать напор невидимого врага. Слева от него — замначальника округа, генерал-майор с лицом, иссечённым морщинами и шрамом от осколка под глазом. Справа — майор Искандаров, стройный и подтянутый, будто клинок в ножнах. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользил по рядам, выискивая кого-то в толпе.

Я заметил, как посвежел разведчик. Если в момент последней нашей с ним встречи он выглядел сломленным и уставшим, то теперь образ его стал решительным, хоть и скромным, не бросающимся в глаза. В том, как он держал спину, сидя за столом, чувствовалась офицерская выправка.

Рядом с ним, чуть откинувшись на стуле, сидел капитан Наливкин, молодой ещё, но с проседью у висков. Не помнил я, чтобы в прошлый раз видел у Наливкина седые волосы.

Его пальцы нервно перебирали уголок наградного листа.

— Смотри, — шепнул мне Нарыв, сидевший рядом, — это что ж? Наливкин специально на награждение приехал?

— Как видишь, — улыбнулся я.

В первом ряду, под сценой, застыли семьи награждаемых: матери в платках с влажными глазами, жёны, сжимающие букеты полевых цветов, дети, ёрзающие на стульях.

За ними сидела шеренга ветеранов-афганцев в парадных мундирах. Их медали позвякивали при каждом движении, как колокольчики на ветру. Выглядели они так, будто не сидят на стульях, а всё ещё стоят в строю, гордые, преисполненные абсолютной уверенности в том, что с честью отдали долг Родине.

В проходах у стен стояли пограничники срочной службы, вытянувшиеся в струнку. Зелёные погоны, начищенные до блеска ремни, лица, ещё не утратившие юношеской мягкости, но уже закалённые горными ветрами.

Тишина накрыла зал, как тяжёлый полог, когда Давыдов поднялся со стула.

Свет люстр дрожал на его орденах — «Красной Звезды», «За службу Родине», медалях, заслуженных в бою. Даже воздух, казалось, застыл, вбирая густой бас подполковника, начавшего речь.

За его спиной, на бархатном фоне сцены, тускло поблёскивал бюст Ленина, а из открытого окна доносился запах летнего вечера. Запах нагретой солнцем, а теперь остывающей сирени — сладкий и густой, как обещание мирного лета.

— Дорогие товарищи! — начал Давыдов. — Сегодня мы чествуем тех, кто делом доказал — граница нашей Родины под надёжной охраной, а всякий враг, кто посягнёт на её целостность, будет разбит!

С момента событий на Бидо прошло пять дней. Сегодня пограничники с Шамабада в сопровождении Тарана и Ковалева прибыли в Московский на награждение.

Медали должны были вручить всем, кто участвовал в событиях в горах. Тем не менее Таран взял с собой и Нарыва.