Книга Призраки Пянджа, страница 2 – Артём Март

— Мать его, — начал старый горец своим низким хриплым голосом, — моя вторая жена. С Памира она.

— Глаза у него больно большие, — кивнул я на Карима.

Тот нахмурился. Моргнул так, будто пытался выгнать соринку.

— В мать. Там все такие, — буркнул старик, опустив взгляд.

— И что вы с нами сделаете? — опасливо спросил Карим, стараясь устроить связанные запястья поудобнее.

Я ему не ответил. Только поковырял ложкой в банке тушёнки.

Зато ответил Мартынов:

— Вот сейчас начальство и решит, что с вами делать.

Минут через пять вернулись Канджиев с Гамгадзе. Принесли станцию.

— Поймали связь, — пробурчал Гамгадзе, присаживаясь и принимая от Уткина тушёнку. — Доложили. Таран сказал — часть сил оставить с пастухами. Остальным — двигаться дальше, дозором. Наряду, кто останется — ждать завтрашнего полудня, когда мы обратно пойдём. Тогда с нами, все вместе, назад.

Я заметил, как неожиданно хищные глаза Карима блеснули в темноте. Он глянул на меня волком, а потом спрятал взгляд, сделав вид, что уставился в землю. Вроде как участь свою принял.

— Та-а-ак, — выдохнул Мартынов. — Значит, кому-то остаться надо. Добровольцы есть?

— Есть, — сказал я мрачно.

Смеркалось. К вечеру туман немного рассеялся. На склон горы пали серые сумерки. Солнце ещё не зашло, и его тусклый свет пробивался в нашу пещеру.

У входа сидел Уткин. Укутавшись в плащ-палатку, он прижал к груди автомат и наблюдал за тропой и лошадьми.

Кони же были спрятаны от ветра в неглубокой расщелине. Там они пощипывали скудную горную траву и опускали морды в узенький родник, бежавший куда-то вниз.

Сагдиев сидел у дальней стены, уставившись на крохотный пляшущий огонёк нашей коптилки.

Старый и молчаливый Айдарбек, казалось, спал. Вероятно, подействовало обезболивающее, которое дал ему из своей аптечки Ильяс.

А вот Карим молчал. Он смотрел в одну точку и, казалось, грел руки, беспрестанно разминая пальцы.

С момента отхода остального наряда горец не проронил ни слова.

Я поднялся.

— Ты куда? — проговорил Сагдиев тихим, хриплым, как от сна, голосом.

Я подался к нему. Прошептал:

— Не спускай с них глаз. Держи автомат наготове.

— А ты?

— Скоро вернусь.

Сагдиев поджал губы. Едва заметно кивнул.

Обернувшись, я заметил, что Карим наблюдает за нами. Глаза его несколько мгновений будто бы светились в темноте, словно у шакала.

Пригнувшись, я пошёл на выход.

Уткин обернулся.

— Сашка, ты чего?

— Пойду по маленькой, — сказал я негромко, но так, чтобы Карим меня слышал. Сам же наклонился к Уткину, шепнул: — Не спускай с Карима глаз. Держи автомат наготове. Он что-то скрывает.

— Ты думаешь?..

— Тихо. Я быстро. Пойду проверить кое-что.

Уткин тоже кивнул, но нехотя.

— Только давай аккуратней там. Чтоб не сдуло.

Выбравшись из пещеры, я пошёл к лошадям.

Огонёк, чьи поводья были накинуты на острые камни скал, стоял ближе всех к тропе. Он был спокойным, чутким жеребцом. Если б кто приближался — Огонёк быстро бы сообщил нам об этом своим ржанием.

— Тихо, тихо, парень, — приблизился я к нему, погладил по гладкой шее.

Кобыла Сагдиева по имени Дуня оскалилась, потянулась к Огоньку мордой, увидев, что я предлагаю ему сухарик.

Огонёк притопнул. Стал рыть щебень копытом.

— Да спокойно ты, нетерпеливая, — хмыкнул я Дуне. — И тебе дам. Только не кусайся.