Книга Охота на «Черный аист», страница 40 – Артём Март

Этот принадлежал Максиму Малышеву.

Танкисты принялись оттягивать рвущегося ко мне, словно зверь, Симоного.

— Пустите! Пустите меня, говорю! Я щас Селихова отделаю так, что он месяц с койки не встанет!

— Пустите его, — внезапно для всех окружающих, сказал я.

Танкисты, даже сам Симонов, застыли без движения. Все уставились на меня.

— Пустите-пустите, чего вы?

Экипаж переглянулся.

— Давай посмотрим, как я месяц с койки не встану. Мне даже самому интересно стало.

Танкисты медленно убрали руки от, казалось бы, успокоившегося Симонова. Он резко отмахнулся от товарищей. Остолбенел, уставившись на меня.

— Давай, чего встал? — Кивнул ему я, — нападай.

Сергей глубоко задышал. Заозирался, ища поддержки. Тем не менее другие танкисты не спешили ему на выручку. Они просто топтались за спиной Симонова.

В глазах самого старшего сержанта заблестел явный страх соваться ко мне один на один. Он глянул на Фролова.

— Мужики, вы че? Договаривались же вместе!

— Саша, у нас к тебе нету никаких вопросов. Дело у нас только к Уткину, — сказал Фролов мрачно.

— Если у вас ко мне дело, то со мной и решайте!

Вася выступил было вперед, но я жестом его остановил. Уткин глянул на меня, я медленно отрицательно покачал ему головой.

Выдохнув, Вася на шаг отступил.

— Что за дело? — Спросил я.

— А тебя это касаться не должно! — Крикнул Симонов.

— Помолчи, — отрезал я, — я не с тобой говорю.

— Да че ты⁈. — Кинулся было на меня Симонов, но когда я сделал шаг в его сторону, не он решился нападать. Испуганно попятился.

— Так что за дело? — Спросил я Фролова.

— Братцы! Селихов тут ни при чём! — Снова вмешался Симонов отчаянно, — пусть идет, куда шел! Нам только с Уткиным поговорить нужно!

Фролов, тем не менее, сделал вид, что не слышит Сергея. Сказал:

— Уткин, как приехал на заставу, сразу стал про наш взвод брехливые слухи распускать.

Я промолчал. Глянул на Васю. Тот поменялся в лице. Он тоже ничего не ответил танкистам пока что, но даже в темноте я различил, как изменилось лицо Васи. Сделалось оно страшным и злым, каким, казалось, мне, я его и сам никогда не видел.

— Какие? — Бросил я.

— А тебе какое дело⁈ — Снова вклинился Симонов, — тебя никто не спрашивает, Селихов! Иди вон, куда тебе надо!

— Заткни хайло, — сказал я Симонову сурово, — если хочешь что-то сказать, сюда иди. По-другому поговорим.

Симонов вновь растерянно заозирался. Открыл рот, но не решился ничего сказать.

— Ссышь? Ну, значит, дальше ссы, — сказал я, — а всю твою душонку я уже рассмотрел. Еще тогда, под орехом, рассмотрел. Молча сиди, пока тебя не спросят.

Танкисты, все как один, потемнели лицом. Было видно, что не нравится им мой тон. Не нравится, как я говорю с их товарищем. Тем не менее никто из них так и не решился мне что-либо возразить.

Симонов забормотал себе под нос матюки, плюнул прямо на пол и спрятался за спинами других танкистов. Стал тихо бормотать что-то четвертому из них — парню, который пока еще не проронил ни слова.

— Какие слухи? — Повторил я, глянув на Фролова.

— Будто Уткин всем своим рассказывал, что мы на заставе баклуши били, когда духи напали. Что погранцы гибли, стояли лицом к лицу против душман, а мы сидели в своих танках и прохлаждались.— Фролов гневно кивнул на Уткина. — И кто это говорит? Тот, кто сам пулю схлопотал, и весь бой за Шамабад просидел в госпитале. Вот кто. Мы и шли спросить, на кой черт он языком такое мелет.