Книга Застава, к бою!, страница 19 – Артём Март

— Ваш человек жив, — сказал полноватый мужчина в очках, — вам не о чем беспокоиться. Теперь, может, перейдем к подарку?

Майор Филипенко не ответил. Только наградил переводчика очень холодным взглядом.

Не дожидаясь ответа, Юсуфза бросил пару слов своему сыну Аллах-Даду. Тот отвязал от пояса длинный прямой кинжал в украшенных красивым тиснением кожаных ножнах.

Аллах-Дад передал оружие отцу искусно сделанной рукоятью вперед. Юсуфза принял и тут же протянул его майору Филипенко.

Я слышал о таких кинжалах, которые носили с собой некоторые душманы. К слову, похожим оружием дрался со мной Мухтаар.

Еще из прошлой моей жизни я четко помнил, что духи редко носили с собой такое оружие. Редко, потому что боялись его потерять или утратить в бою. Что ни говори, а советские солдаты любили подобные ножи. По правде сказать, они любили любые афганские ножи, потому что их легко было достать. Но такие в особенности.

У пленных душманов подобное оружие измывалось сразу же. У афганцев тоже, ведь сегодня он простой крестьянин, а завтра может резать этим самым кинжалом какого-нибудь советского бойца.

К тому же некоторые советские офицеры «грешили» традицией выпендриваться такими подарками перед вышестоящим начальством, преподнося трофейные кинжалы подполковникам, полковникам и прочим генералам в качестве сувенира.

Короче, охотились за душманским холодным оружием как надо.

Это сейчас Юсуфза и его люди щеголяют своими диковинными кинжалами и ножами, открыто демонстрируя их шурави. Пройдет еще два-три года, и духи станут просто прятать их по домам, или в тайниках, боясь, что дорогой нож, передававшийся много лет из поколения в поколение, попадет в руки к шурави.

Кроме того, был еще один занятный «обычай», связанный с этими кинжалами.

В своей прошлой жизни мне доводилось сходиться в рукопашной с духами, пытавшимися зарубить меня кинжалом. Именно что «зарубить», а не заколоть. К слову, на берегу Пянджа зарубить меня хотел и Мухтаар.

Как я потом узнал, дело было в том, что колоть кинжалом, очевидно, предназначенным именно для этого, считалось «западло» у некоторых народов Афганистана. Ведь каждый дурак сможет заколоть врага такой злой штукой. А вот зарубить… Зарубить, это уже настоящая доблесть.

Я когда-то немножко размышлял на этот счет. И пришел к выводам, что такой обычай, на самом деле был сугубо практичным. Колотые раны тяжело лечить. Особенно в условиях почти что каменного века, в которых жили большинство афганских племен.

Люди, получившие колотое ранение длинным клинком кинжала просто чаще умирали. А вот рубленые раны давали человеку шанс выкарабкаться. Со временем гуманистические причины «трансформировались» в сознании людей в «воинские». Якобы в том, что бы заколоть врага — нет чести. Вот какие интересные «фортели» проделывает иной раз человеческий ум.

Филипенко холодно уставился на кинжал. Нахмурился.

— Думаю, мы не сможем принять такой подарок. Более того, нам нечего подарить вам взамен, — сказал майор.

— В этом нет ничего страшного, — поклонился полный мужчина в очках, — Захид-Хан предлагает вам его исключительно по доброй воле. Подарок ни к чему вас не обязывает.

Лицо майора сделалось суровым, словно бы высеченным из камня. Он гневно вдохнул воздух, поджав губы. Медленно выдохнул.