Книга Шамабад должен гореть!, страница 46 – Артём Март

Уткин было хотел еще что-то сказать, даже раскрыл на мгновение рот, но не сказал. А что тут еще скажешь? И так все понятно.

В Ленинской комнате было тихо. После ужина у меня появилось немного времени, чтобы прочесть Сашино письмо.

Когда я зашел в комнату, тут оказался Уткин. Он тоже получил письмо от своей Настеньки. Почти сразу кинулся писать ответ.

— От брата? — Спросил Уткин, откладывая авторучку.

— Да, — едва заметно улыбнулся я.

— Прочесть хочешь?

— Да.

Вася замолчал и покивал. Я сел за один из свободных столов, вскрыл конверт и принялся читать.

Саша писал, что у него все хорошо. И хотя служба идет сложно, он справляется. Рассказал он, что попал в госпиталь, и чтобы, как он выразился: «ты не переживал, братик», пояснил, что сломал ногу, но несерьезно. Неудачное приземление, после прыжка с парашютом.

Но самым интересным было не это. Саша писал, что очень ему понравилась одна медсестричка. Что она красивая, и когда она приходит к нему в палату, Саша не может на нее насмотреться.

«Глаза у нее, как два больших голубых озерца. Как посмотрю в них случайно, кажется, что тону! — Писал мне брат, — А волосы цвета, точно пшеничные поля у нас на Кубани. А еще пахнет она приятно. Мятой.»

Саша писал, что не совсем понимает, как ему себя вести. Что иной раз, кажется ему, будто и девчонка эта на него странно посматривает.

«Да только не знаю, это потому, что я ей тоже нравлюсь, или потому что выгляжу как идиот, когда на нее таращусь, — признавался он в своем письме, — надеюсь, что первое. Потому что в последнее время, она мне даже улыбается. Хотя может это она так надо мной смеется?»

Как всегда, Саша не называл мне ни точных мест, ни точных дат. Ограничивался только общими фразами, если касался своей службы. В точности как и я, когда отвечал на его письма.

Самое интересное было в конце письма:

«Поэтому я хочу тебя попросить, братик, чтобы ты мне посоветовал, как мне быть. Как набраться храбрости, чтобы с ней познакомиться? Уж ты-то никогда перед девчонками не робел. Не то что я. Потому напиши мне, пожалуйста, что мне в такой непростой ситуации делать. Может, когда твое письмо до меня дойдет, я еще тут лечиться буду. А если и не буду, то не беда. С нашей службой, по новой в госпиталь несложно попасть».

— Балбес, — беззлобно, с улыбкой, прошептал я себе под нос, — ой балбес…

— И что там у них приключилось? — Задумчиво спросил Стас Алейников, когда мы торопливо возвращались назад по участку.

Наш наряд шел дозором на правом фланге. Мы прошли примерно половину маршрута, как услышали призывное «к-у-у-у-у-у-к» из колокола пограничной системы связи.

Я связался с заставой, и там доложили, что сработал смежный участок. Таран распорядился, чтобы оба наряда, что следовали в этих местах, отрядили часть сил на проверку. Что тревожная группа уже на подходе, но надо, чтобы мы выяснили в чем дело. Вдруг снова кабаны?

И то верно. День на дворе. Теплое мартовское солнце приятно припекает. Да и участок, где произошла сработка очень открытый — пологий берег, где почти негде спрятаться. Любая животина набедокурить может.

Конечно, на Границе всякое бывает, но вполне возможно, что снова какой-нибудь мурый кабан нити порвал.

Надо было проверять, и я, будучи старшим наряда, отпустил дозор из троих пограничников отправляться дальше по участку, а сам, вместе со Стасом Алейниковым, принялся возвращаться, чтобы посмотреть в чем там дело.