Книга Шамабад должен гореть!, страница 31 – Артём Март

— Странный он, этот пес, — нахмурившись, сказал Вася.

— Это почему же странный? — Ухмыльнулся я.

На огражденную территорию питомника зашел Ваня Белоус. Со значением осмотрел всю эту забавную картину: стою я, рядом со мной Булат, а напротив, словно истукан, застыл Вася Уткин.

— А че это ты его странным считаешь? — Спросил Ваня, приподняв бровь. — Пес как пес. Ну своенравный, конечно. Зато умный.

— Он смотрит на меня, как на идиота, — пожаловался Вася, заглядывая Булату в глаза.

Кобель в ответ забавно склонил голову набок.

— Знаешь, как говорят, Вася, — ухмыльнулся Белоус и даже приосанился. Начал менторским тоном: — В собачьих глазах мы видим отражение своего собственного разума!

Уткин задумчиво нахмурился, наморщил лоб. Пару секунд ему понадобилось, чтобы распознать такой подкол.

— Да иди ты в баню, Ваня, — обиделся Уткин.

— Ладно, ладно, шучу, — рассмеялся Белоус, потом обратился ко мне: — Пальма на сносях. Сутки другие — и ощенится. Ей сейчас надо особый уход, Саша.

— Понял. Не беспокойся, Вань. Я о ней позабочусь, — кивнул я.

— Ну и хорошо. Я пойду ее проведаю, гляну, как она там, — он вздохнул, — а ведь в отряде еще не знают, что у нас случилось. Будет весело, когда все всплывет наружу. Чую, особисты будут нас так чихвостить, что мало не покажется.

— А почему Таран про все это дело раньше не сказал? — Спросил Вася.

— Нас прикрывает, — проговорил я. — Дело-то серьезное. Если б был Сорокин, точно схватился бы за него. Усмотрел бы тут вражескую диверсию.

— М-да… А тут никакая не диверсия, а чужая дурость! — сказал Белоус. — Да только спрашивать теперь в любом случае будут именно с Нарыва. Ну, может, еще с Семипалова, если у того духу хватит признаться. А я сомневаюсь.

— А Славик, ты посмотри, не побоялся на сверхсрочку остаться, — задумался Вася. — Даже зная, что может, как Пальма ощенится, в историю попасть.

— Не побоялся, — Белоус посмотрел на меня. Видимо, понимал он, почему Нарыв принял такое решение. Понимал, кто так повлиял на сержанта. — Ладно. Пойду.

Белоус ушел, и мы снова остались втроем. Сегодня было тепло. Азиатская весна мало помалу набирала свои силы. Собаки сидели в вольерах — кто-то из них беспокойно прохаживался по выгулу, другие лежали, вывалив языки или положив головы на лапы.

— Так, ладно. На чем мы там остановились? — Я строго посмотрел на Булата. — Булат, Сидеть.

Буля поднял на меня голову, приопустил уши. Потом потоптался немного на месте и сел.

— Молодец, — я достал из инструкторской сумки кусочек вареного мяса, дал Булату.

Пес с аппетитом слизал его с моей ладони своим большим розовым языком.

Таким же макаром я отработал еще и «место», а также «лежать». Кобель исполнял команды почти сразу. Я видел, что он почти перестал стесняться посторонних людей.

Вообще, стоит сказать, что Буля проявлял себя отлично. Мы с ним прошлись почти по всем приемам общего курса тренировки. Повторили, так сказать. А вот со специальным курсом справиться я мог только с помощью Нарыва.

Белоус, конечно, кое-что соображал, но я понимал, что знания его сугубо практические. Что не имеют под собой твердой теоретической базы. А практика без теории, как известно, слепа.

— Ну все? Пойду? — Спросил с надеждой Уткин.

— Погоди, последний рывок, — улыбнулся я.