Книга Шамабад должен гореть!, страница 113 – Артём Март

* * *

Апрель прошел быстро. Внутри пограничной рутины время всегда летит практически незаметно.

Казалось, еще вчера я стоял на плацу краснодарской девятки, а уже сегодня почти восемь месяцев минуло с того момента, как я получил свой второй шанс.

Афганская весна становилась все жарче. Разговоры ребят о грядущем дембеле — все чаще.

На заставе все было в пределах нормы: сработки, наряды, заставская жизнь.

Однако произошло и немало занятных событий.

Нарыв получил себе новую собаку — немецкую овчарку по кличке Альфа.

Молодая сука, как только прибыла на заставу, немного вредничала, однако Нарыв справился с ней довольно быстро. Регулярно стал брать ее на границу, чередуя с Радаром.

Танкисты тоже продолжали торчать у нас. Казалось, начальство про них будто бы просто забыло. Естественно, в действительности это было не так. Правда, даже у самих экипажей складывалось именно такое мнение.

С большинством танкистов: и солдат, и офицеров, мы сроднились. Задружили. Только экипаж, Сергея Симонова сторонился меня. Капитан Жуков, время от времени, награждал меня строгим взглядом.

Что касается Пуганькова и странноватой его супруги, бойцы прогадали, думая, что она быстро уйдет с заставы.

Нет, Светлана и дальше крутилась на Шамабаде, стараясь вести на редкость светскую для жены заставского офицера жизнь.

Она свободно гуляла внутри заставы, водитель, по просьбе Пуганького, часто возил ее в ближайшие кишлаки «погулять» и посмотреть окрестности. Девица даже пару раз умудрялась выбираться в Московский.

Правда, появились злостные и неподтвержденные слухи, что она ходит к кому-то налево, когда муж находится на службе и особенно, когда покидает заставу по каким-нибудь служебным делам.

Парни гадали, кто это мог быть. Кто-то грешил на Нарыва, кто-то на танкиста Серегу Симонова. Другие наговаривали даже на Черепанова. Последний, кстати, даже гонял личный состав по этому поводу. Так его возмутили заставские росказни. Однако без шума.

Таран же, понимая, что не может их пресечь, стал поговаривать, время от времени, что спровадит Светлану вон с Шамабада. Однако временил.

Слухи эти, известным делом, быстро дошли до самого Пуганькова. Оттого он делался все более злым и угрюмым. Но сидел мышкой. Не выносил сор из избы.

Сам я не столько обращал внимание на заставские слухи и сплетни, сколько на то, как дела на стороне наших «добрых соседей».

Двадцать пятого апреля, в кишлаке Комар случилась перестрелка. Мы били предупреждены, что ночью этого числа, группа бойцов из СБО «Дархад», вошла в кишлак.

Разведка подозревала, что там сидят душманы Юсуфзы. Сидят и что-то готовят.

Так и оказалось.

Как я потом узнал, среди местных скрывалась группа бандитов из семерых человек. Двоих захватили. Остальные были уничтожены.

Пограничники сводного отряда нашли в кишлаке пять минометов и большой боезапас мин к ним. Это означало — что своей запиской я все же запустил цепь событий, которые, в конце концов, привели разведку к кишлаку. А за разведкой уже следовали бойцы СБО.

Бой в кишлаке был ночью. На расцвете мы видели на вершины Белой Скалы наших, шурующих там в поисках тайников с оружием. Насколько я знал, на скале отыскали миномет и более десяти мин к нему.

Однако предотвратила ли операция «Дархадцев» нападение на Шамабад, я не знал. Единственным шансом это выяснить — дождаться того черного дня, когда Шамабад должен был сгореть.