Книга На афганской границе, страница 69 – Артём Март

— Пусти! Пусти, сука! — Заорал он, а потом вдруг вскрикнул от боли. Это я выкрутил Сергею запястье.

Потом схватил указательный палец.

— Я щас буду тебе пальцы по одному выламывать, — сказал я злобно, — если не успокоишься.

— Иди к чертовой матери! — Огрызнулся Сергей и снова застонал, когда я стал выгибать ему указательный. — Стой! Стой! Ладно, не надо!

Я глянул на ошалевшего от всего происходящего Бодрых. Тот так и сидел под стенкой, уставившись на меня дурными глазами.

— Ты… Ты кто, мля такой⁈ — Изумленно простонал он.

Валявшийся до этого на полу Сеня уже отполз к двери. Он торопливо поднялся и тут же пулей выскочил из туалета, оставив дверь нараспашку.

— Успокоился, сука? — Проигнорировав слова Бодрых, зло сказал я Сергею.

— Да! Да! Только отпусти!

— Взбрыкнешь — зубы повыбиваю.

— Не надо! Я не… Ничего… — торопливо залепетал сержант, чувствуя, как неудачно выгибается его палец.

Я отпустил, встал. Сергей медленно поднялся на четвереньки, глянул на Бодрых, а потом быстро убежал вслед за Сеней Лопиным.

— А ты че расселся, козлина? — Глянул я на Бодрых.

Тот неуклюже встал, поковылял прочь. Бросил на меня перепуганный взгляд, а потом быстро исчез в дверном проеме.

— Ты как? — Спросил я, поднимая Мамаева с пола.

Тот с трудом встал, заохал, держась за спину, и потому тут же опустился на плитку.

— Подожди… — хватая ртом воздух, пролепетал он, — сейчас-сейчас… Болит…

С этими словами Федя отлез и сел, припав спиной к стене. Я устало опустился рядом. Глянул на оставленную нараспашку дверь.

— Надо идти… Они ж сейчас еще кого-нибудь позовут… — Проговорил Мамаев испуганно.

— Не позовут. В казарме нет старослужащих. Новички одни. Видал? Они даже Сеню подговорили влезть в наши разборки.

— А как же другие сержанты?

— Кажется мне, что другие Бодрых не очень жалуют.

Мамаев откинул голову, прислонился к плитке затылком, а потом истерически рассмеялся.

— Первый раз… — Выдохнул он.

— Чего, первый раз?

— Первый раз в жизни дерусь.

— Ну что ж, с почином, — улыбнулся я.

Федор снова рассмеялся, покачал головой, но тут же скривился от боли.

— Никогда б подумать не мог, что буду с кем-то драться! Всю жизнь я и мухи не обидел! Мама с детства твердила: драться нехорошо! Нельзя!

— Драться нехорошо, — согласился я. — Но иногда приходится.

— Это уж точно… — разулыбался Мамаев.

Потом улыбка медленно сошла с его губ, и Федя затих. Посерьезнел.

— Прости, Саша, — вдруг заговорил он. — Прости, что я тебя вот так предал. Ты за меня с самого первого дня… А я…

Я промолчал, глядя себе под ноги.

— Прости, — продолжал Мамаев, — Испугался я. Думал, что станут они меня бить, если не соглашусь.

— Они стали бы.

Мамаев снова затих. Помолчал пару мгновений. Потом заговорил:

— Мне сейчас кажется, что я уже никогда в жизни драки не побоюсь. Будто бы что-то в мозгу щелкнуло.

— Ты себя переборол, Федя. Молодец. На службе так еще не раз придется и не два. К такому надо привыкнуть.

— Перебарывать себя?

— Да.

— Я постараюсь, — Мамаев глянул на меня.

Лицо его будто бы ожесточилось. Показалось мне, что детских черт на нем поубавилось. Стало оно серьезнее и даже немножко грубее. Решительнее. Глаза же его показывали совсем иные чувства. Это было искреннее восхищение, с которым он на меня смотрел.

— Я бы хотел быть таким, как ты, Саша, — отвернулся Мамаев вдруг. — Смелым, сильным. Несгибаемым. Что б в любой беде головы не терять.