Книга Второй шанс для Лекаря. Том 8, страница 44 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Свечи у образов горели ровно, и в этой тишине барону предстояло молча держать тяжёлый оклад и отдавать дочь. Губы на моих глазах побелели, и оклад в руках заходил мелкой дрожью.

Я поднял на него глаза и тронул пальцем мочку уха.

Барон увидел. Взгляд его метнулся к моему уху, губы шевельнулись, и я разобрал по ним безобидное ругательство. Щёки его залило краской, и рука с окладом перестала дрожать.

— Благословляю, — сказал барон так, что огоньки свечей дрогнули. — Живите дружно.

Сговор был сделан, и теперь уж назад ходу не было никому!

Пировали до вечера. Когда зажгли свечи, барон всё ещё гремел, и старшая гремела ему в ответ, а я смотрел на жилу у него на виске. Вздувалась она так же, как в первую нашу осень, когда я мерил ему напор крови полосой холста с палочкой. Злость удерживала сердце барона в ритме, это я теперь знал наверняка. Только она же гнала кровь в голову, и сколько такой злости выдержат его жилы, мне знать было нечем. Напор этого не скажет. Жилы надо видеть.

Свеча стояла у самого моего плеча. Барон повернулся ко мне с кружкой кваса, и в зрачке у него на миг вспыхнул красный огонёк.

И тут я понял, что увидеть их можно и здесь. Вещица для этого в моём веке умещалась на ладони, пользоваться ею учили на третьем курсе, а в этом веке её не будет ещё лет сорок с лишним. Сделать её мне в Москве мог только один человек, и я знал, где его искать.

Выезжать в Петербург нам было через день.

И потому есть проблема. Мне нужно уговорить человека сделать работу, которую он отродясь не делал.

Вопрос только в том — успею ли я? Ведь задуманное точно того стоит!

Вещица, которую я задумал накануне за праздничным столом в Спасском, в моём веке звалась офтальмоскопом, а по-русски её потом назовут глазным зеркалом. Устроена она проще, чем кажется.

Свет лампы собирают вогнутым зеркальцем и посылают в зрачок, а лекарь глядит туда же сквозь крохотное окошко в середине этого зеркальца. Перед глазом больного держат сильное стекло, и тогда за зрачком открывается дно глаза, с белёсым кружком глазного нерва и с жилами, что расходятся от него ветками.

Во всём человеческом теле только тут живые жилы можно разглядеть, не беря в руки ножа. По тому, узкие они или широкие, целые или лопнувшие, судят о жилах по всему телу, и в голове тоже.

Барону я сам прописал злость, и сколько её выдержат его жилы, мог сказать теперь только его глаз.

Было у этой вещицы и второе дело, моё собственное. В прошлой жизни я оперировал головы и знал, что, ежели в черепе что-то давит на мозг, кружок нерва на дне глаза вспухает и теряет края. Здесь, где о голове изнутри узнают разве что на вскрытии, это было единственное окно в живой череп.

Глазное зеркало сделает немец Гельмгольц только через сорок четыре года, а у меня был один день. Вогнутое зеркальце с окошком мог смастерить мне в Москве, по моему разумению, только один человек, оптик с Кузнецкого моста, у которого я в четверг купил Насте увеличительное стекло и торговался за него как следует. А во вторник поутру мы уезжали в Петербург.

Настя нашла меня у пруда, когда над водой ещё стоял туман, и по её глазам я понял, что спала она не больше моего.

— Вы вчера весь вечер смотрели папеньке в глаза, — сказала она вместо приветствия. — Что вы там искали?