Книга Второй шанс для Лекаря. Том 7, страница 89 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Огорчения ему вредны. Это мне с угрозой напомнил Ладомирский, и это я знал сам лучше всех в городе.

— Ты мне прямо скажи, Михайло, — проговорил барон, и голос у него сел. — Чем мы тебе не угодили?

Я молчал, и он заговорил дальше, всё громче.

— Я тебя, шалопая, из части два раза вытаскивал. Отцу твоему слово давал, что выправлю. И выправил! Весь город тебе кланяется, государыня тебя помнит. Дарья Гавриловна за тебя, как за родного, всю войну ночи не спала. Настя тебе таблицы до полуночи рисует… — Он махнул рукой. — А ты, значит, дом. Кабинет тебе. С крыльцом!

Настоящую причину я собирался назвать ему через две недели, с купчей в кармане, когда дом станет моим и мне будет с чего начинать такой разговор. Только старик стоял передо мной красный, с тяжёлой жилой на виске, и всякая моя недомолвка била сейчас прямо в сердце, которое я сам держу на наперстянке.

Ждать две недели было нельзя. Ему нельзя было ждать даже до вечера.

— Всем угодили, Пётр Кузьмич, — сказал я. — Только руки дочери из чужого дома не просят.

— То есть… — оторопел он.

— Да. Я прошу руку вашей дочери Анастасии, — заявил я.

Барон опустился в кресло так тяжело, что оно под ним скрипнуло, и потянулся к трубке. Набивал он её долго и мимо чашечки, табак сыпался ему на жилет, а он этого не замечал. Я смотрел на жилу у него на виске. Минуту назад она билась часто и тяжело, а теперь, покуда он возился с табаком, толчки под кожей пошли реже.

— Так дом-то, — проговорил он наконец, не поднимая глаз. — Дом на Кирочной. Это что ж, для неё?

— Для неё, Пётр Кузьмич, — ответил я. — Вы мне за обедом библиотеку предлагали. Только жену в чужую библиотеку не приводят.

Он поднял на меня глаза, и я увидел, как до него доходит весь этот обед вместе с моим кабинетом и нетронутым вишнёвым пирогом.

— Ах ты ж лис! — Барон хлопнул трубкой по колену, и остатки табака полетели на ковёр. — Лис ты этакий! Я из-за тебя к пирогу не притронулся!

Хохотал он долго, до кашля и до слёз, и отирал глаза тыльной стороной ладони, в которой так и держал пустую трубку. Мешать ему я не стал. Смех этот был его сердцу куда полезнее той красноты, с какой он встретил меня у окна, и жила на виске билась теперь ровнее и мельче.

Отсмеявшись, барон вдруг посерьёзнел и ткнул в мою сторону мундштуком.

— А Настя знает?

— Знает, что к вам придёт тот, кто станет просить её руки сам, — сказал я. — Кто именно придёт, я ей не говорил. Сперва спрашивают отца, Пётр Кузьмич.

Старик помолчал, хмыкнул и медленно кивнул.

— По-людски, — одобрил он. — Это по-людски. Согласен, Михайло. Спасибо тебе за это.

Потом он откинулся в кресле и оглядел меня от сапог до макушки, как оглядывал, должно быть, новобранцев на смотру.

— Ну, докладывай, жених. С чем ты к моей дочери идёшь?

Ждал я этого вопроса давно и ответил на него по-хозяйски, как он сам любил.

— Опись моего имения лежит у Порфирия Саввича. Жалованье сверхштатного старшего лекаря, доля с книги да визиты. И дом на Кирочной, за который задаток отдан, а купчую совершим через две недели. Зовите стряпчих, Пётр Кузьмич, пусть сводят.

Лицо у барона снова пошло пятнами, только теперь он давился смехом, и мне оставалось следить, чтобы он не подавился им всерьёз.

— Стряпчих! — Он грохнул ладонью по столу, и чернильница на нём подпрыгнула. — Меня ж моим же ружьём! Я у Ладомирских опись спрашивал, а ты мне свою несёшь! — Он утёрся рукавом и покрутил головой. — Отцу твоему я слово давал, что выправлю тебя, шалопая. Вот и выправил. Себе в зятья. — Он набрал воздуху и крикнул во весь свой полковой голос. — Дарья Гавриловна!