Книга Второй шанс для Лекаря. Том 7, страница 85 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Готье, который знал латынь лучше меня, склонился над текстом и стал переводить вслух, строку за строкой.

— Цветы белые, с розовым… Ягоды чёрные… Корень снаружи бурый, внутри желтоватый и весьма горек. — Он поднял голову. — Туземцы дают его против укуса змей, мсье. И когда трясёт лихорадка.

И от безумия, как прибавил я про себя. Этого ван Реде мог и не записать, зато мне это было известно и так.

Настя разложила бумагу, открыла коробку с красками и села к листу не торопясь, так, как садится к трудному больному хороший лекарь. Кнабе постоял у неё за плечом минуту, потом другую. А после сам принёс ей второй стул, под краски, и от неё уже не отходил.

Мальчики тем временем извелись. Уродцев в банках Готье им показывать не стал, зато увёл их в круглый павильон по соседству, к Большому Готторпскому глобусу, внутри которого, как ему рассказали, можно сидеть за столом вдесятером и глядеть на звёздное небо. Вернулись они через час, красные и счастливые, и Митя первым делом спросил у меня, что это за трава и отчего её рисуют.

— Индийская, — ответил я. — Корень у неё змеиный. В Индии верят, что мангуст, зверёк вроде нашего хорька, перед дракой с коброй бежит в лес и жуёт этот корень, и оттого кобра не может его отравить.

— А мангуста нам можно? — немедленно спросил Митя.

— Его кобрами кормить надо, — рассудительно заметил Николенька. — А у нас кобр нет.

— Будут, — пообещал Митя, и Готье закрыл глаза.

Настя дописывала корень, когда вдруг заговорила со мной, не поднимая головы.

— Это для Николая Мироныча?

— Для него. И для Ефрема Данилыча, и для всех, у кого удар уже на крыльце.

Кисть у неё остановилась.

— А папеньке он поможет?

— Нет, — сказал я. — Папеньке его нельзя. Сердце у него держится на наперстянке, и пульс от неё и так редкий. Сарпагандха делает его ещё реже. Вдвоём они его уронят.

Настя кивнула и снова повела кистью по корню, медленно, от толстого конца к тонкому.

— Тогда я буду рисовать для других, — сказала она.

Покуда краски сохли, Кнабе из одной любезности провёл меня в анатомическую залу. Мальчиков Готье туда благоразумно не пустил. Там хранились препараты голландца Рюйша, которые Пётр купил лет девяносто назад, и я задержался у них дольше, чем собирался. Жилы в них были налиты красным воском так тонко, что видны были самые мелкие веточки, толщиной в волос, и за девяносто лет воск не потёк и не потускнел. И в моё время так сумел бы не всякий анатом. Настя, которая рисовала для моей книги руку с жилами, подошла к стеклу вслед за мной и долго не могла отойти.

На обратном пути, уже на мосту, я попросил её сделать мне списки.

— Двенадцать, Настасья Петровна. Попроще, одним карандашом. Корень и ветку с цветами. Чтобы было с чем обойти все аптеки и лавки в городе, где торгуют кореньями.

— К пятнице, — ответила она. — Раньше не успею, если делать хорошо.

— Делайте хорошо, — сказал я.

* * *

Записку Николаю Миронычу я отправил во вторник вечером и спрашивал в ней одно, нет ли у него на примете купца, который возит товар из Индии. В четверг утром купец сам заехал за мной в больницу в своей тяжёлой карете, от которой шарахались извозчики.

— Индийский корень, — повторил он, усаживаясь напротив меня. — От напора. Лекарь, вы мне скажите одно. Он поможет?

— Поможет, Николай Мироныч. Не сразу, недели через три, и если давать его с умом.