Книга Второй шанс для Лекаря. Том 7, страница 51 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Музыка. Нанятые скрипачи, как мне объяснял барон, — это для людей средних. Люди с положением держат свой оркестр из крепостных, выученных за границей, и это вернейший признак богатства.

И ужин к полуночи, на всех, с шампанским.

Многие на этом разорялись, я знал таких. Давали по два, по три бала в год и через десять лет продавали имения.

Засекин, судя по его дому, разорялся с удовольствием.

Я отметил и другое. Военных в зале было мало, и всё больше это были седые господа при звёздах, потому что гвардия ушла к армии ещё в феврале, и молодых офицеров в городе почти не осталось. Зато штатских вицмундиров и сюртуков набралось не счесть, и танцевали нынче чиновники и камер-юнкеры. А дамы, ещё год назад говорившие только по-французски, нынче через слово вставляли русское, потому что французское вышло из моды вместе с Бонапартом.

Зала у него, как я увидел, была белая с золотом, на хорах сидел оркестр в ливреях, свечи горели в трёх люстрах и в бра по стенам, и воздуху от них оставалось уже к десяти часам немного. Съехалось человек двести. Сезон после поста только начинался, и всякий, кому было чем похвастаться, приезжал.

Хозяин встретил нас на лестнице.

Невысокий, полноватый, лет пятидесяти, в синем мундире со звездой, с напудренными по-старому висками — он с первого взгляда показался мне человеком не в своей тарелке. Он кланялся барону ниже, чем требовалось, Дарье Гавриловне целовал руку дольше, чем требовалось, а перед Настей и вовсе рассыпался.

— Анастасия Петровна! Какая честь, какая радость! Мы все, мы все наслышаны…

Настя присела ровно так, как предписывает этикет, ни на вершок ниже, и прошла мимо, а я отметил это с удовольствием.

Меня он поймал через полчаса, в малой гостиной, где было тише.

— Господин Салтыков. Позвольте на два слова.

— Извольте, ваше превосходительство.

Засекин прикрыл дверь и повернулся ко мне с улыбкой, которая держалась на его лице с трудом.

— Я хотел бы объясниться, — начал он. — Касательно одной строки. Вы, верно, читали мой разбор вашей книги…

— Читал.

— Так вот, я желал бы, чтобы вы поняли меня правильно. Я, видите ли, человек старых правил. Я пекусь о нравственности. Девица, её имя в печати, анатомия, мёртвые тела… Я полагал, что оказываю услугу семейству, предупреждая…

— Ваше превосходительство, — сказал я. Он осёкся. — Вы пеклись о нравственности, — продолжал я ровно. — Хорошо. Тогда скажите мне, отчего вы о ней пеклись двумя буквами, а не полным именем. Человек, который защищает приличия, обыкновенно не прячется.

Засекин открыл рот и закрыл.

— Это обычай, — выговорил он. — Рецензенты…

— Рецензенты подписываются как хотят. Вы подписались так, чтобы вас не узнали. — Я не повышал голоса. — А теперь я скажу вам то, что вы, по-моему, уже знаете сами, иначе я не стоял бы в этой гостиной.

— Вы это к чему? — прошептал он.

— Таблицы, о которых вы написали, что их автору место при матери, неделю назад лежали на столе в Павловске. Государыня разглядывала их в лорнет. И велела отдать их в Смольный, воспитанницам, как образец того, чему может выучиться девица. — Я смотрел ему в лицо. — Вы понимаете, ваше превосходительство, что ваша строка нынче спорит не с лекарем Салтыковым. Она спорит с государыней.

Лицо у Засекина сделалось серым, а потом пошло пятнами.