Книга Второй шанс для Лекаря. Том 7, страница 13 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Через неделю будет тридцать.

— Через неделю я на этот двор выйду и Настьке покажу, как надо бегать, — мрачно пообещал Павел.

Со двора послышался смех, и я поймал себя на том, что за эти полтора часа ни разу не подумал ни о госпитале, ни о девяти подписях.

А потом вспомнил и понял, что зря я себя за это корю.

Завтра я пойду в ту залу и стану говорить с людьми, которые желают меня оттуда вынести. И говорить я стану не о том, что я хороший лекарь и не о том, что совесть моя чиста. Совесть в таких залах не стоит ничего, Терентий прав, и стряпчий его был прав.

Я стану говорить о том, что записано, и о том, при ком было.

А ради чего я всё это делаю, мне только что показали на заднем дворе, в снегу, с мячом и битой.

* * *

На Выборгскую я поехал в четверг, и всё там было ровно так, как год назад.

Наплавной мост убрали на зиму, и переезжал я по льду. Длинные корпуса петровской постройки. Кислый запах из подвалов. И зала, та самая, с длинным столом.

Мне снова не поставили стула.

Я оглядел стол и узнал их всех. Председатель, сухой, с постным лицом. Румяный, который год назад острил про кучера и квас. Старик в парике, который поминал Бургава. И прочие, помельче.

Девятого я нашёл глазами сразу и не сразу поверил.

Он сидел с краю, немолодой штаб-лекарь, тот самый, что год назад догнал меня на крыльце и попросил трубку для себя, тихо и ни при ком. Он глядел в стол.

— Господин Салтыков, — начал председатель. — Обществу известно, что двадцать третьего февраля вы произвели вскрытие черепа мастеровому человеку Шамшеву, у коего перелома черепа не имелось. Произвели самовольно, в частном доме, без дозволения и без присутствия старших. Извольте объясниться.

— Извольте, — сказал я. — Только прежде позвольте уточнить, в чём именно меня обвиняют, потому что обвинений я слышу три, и они разные.

Председатель поднял бровь.

— Изложите.

— Первое. Что я действовал самовольно. Второе. Что я оперировал при целом черепе, чего делать не положено. Третье. Что я сделал это в частном доме, без надлежащих свидетелей. — Я обвёл стол глазами. — Отвечать я стану по порядку, и начну с последнего, потому что оно самое простое.

И положил на стол лист.

— Это писано до работы. Число, час, место. Признаки по пунктам. Заключение. Пять подписей, из них одна крестом. Прошу приобщить.

Письмоводитель взял лист. По зале прошло движение.

— До работы? — переспросил румяный.

— До работы. Покуда воду грели.

— Позвольте, — он усмехнулся, — а не проще ли было написать сие после, по памяти?

— Проще. Только после написанное ничего не стоит, вы это знаете лучше меня. Я, господа, полтора года хожу по казённым местам и выучился одному: бумага, писанная до дела, весит втрое против той, что писана после.

Старик в парике завозился недовольно.

— Оставим бумаги. Перейдём к существу. Вы вскрыли череп, не имея перелома. Сие есть неслыханное.

Вот тут я и достал то, что принёс.

— Ваше превосходительство. Дозвольте задать вопрос обществу, и вопрос этот единственный.

— Задавайте.

— Вскрытие черепа при вдавленном переломе в этом госпитале производится?

Молчание вышло короткое, но заметное.

— Производится, — сказал председатель. — При явном вдавлении кости и при показаниях. Сие известная операция и описана у авторов.

— Благодарю. — Я повернулся к третьему слева. — А вы, сударь, шесть лет назад, состоя штаб-лекарем при дивизии, вскрыли череп солдату, коему бревном вдавило кость над ухом. Осколки вынули, и человек после того жил.